Ночь, тихая, ясная, как нельзя более располагала к прогулке.
Я не побежал, как советовала мне Рейчел, и тем не менее вскоре добрался до маячного холма.
Над бухтой висела луна с опухшей щекой, ее лик был похож на лицо чародея, который знал о моей тайне.
Волы, на ночь укрывшиеся под каменной стеной, огораживающей пастбище во впадине долины, при моем приближении тяжело поднялись и разошлись в разные стороны.
Я видел свет на Бартонской ферме над лугом, а когда дошел до кромки мыса, на котором стоял маяк, и по обеим сторонам от меня раскинулась темная гладь воды, различил вдали мерцающие огни небольших городков, растянувшихся вдоль побережья, и огни нашего причала на востоке.
Но вскоре и они, и свечи за окнами Бартонской фермы померкли, и лишь свет луны заливал все вокруг, прорезая на воде серебристую дорожку.
Если эта ночь так и манила прогуляться, то она манила и поплавать.
Ни припарки, ни настойки не удержали меня.
Я спустился к своему излюбленному месту на выступающих в море скалах и, смеясь над своим поистине возвышенным безумием, бросился в воду.
Господи!
Она была ледяной.
Я, как собака, встряхнулся и, стуча зубами от холода, отчаянно заработал руками и ногами и поплыл через бухту. Не пробыв в воде и четырех минут, я вернулся на скалы, чтобы одеться.
Безумие.
Хуже, чем безумие.
Но мне было все нипочем.
Я, как мог, вытерся рубашкой, оделся и стал через лес подниматься к дому.
Луна роняла призрачный свет на тропу, за каждым деревом прятались мрачные фантастические тени.
Там, где тропа делилась на две — одна вела к кедровой дорожке, вторая — к новой террасе немного выше по склону холма, — в густых зарослях деревьев я услышал шорох и в воздухе разлился зловонный лисий запах; казалось, его источают даже листья под моими ногами. Но я никого не увидел. Желтые нарциссы, усеявшие невысокие земляные насыпи с обеих сторон от меня, замерли в сонном покое.
Наконец я подошел к дому и взглянул на окно Рейчел.
Оно было распахнуто, но я не мог определить, горит ли в спальне свеча или она уже задула ее.
Я посмотрел на часы.
До полуночи оставалось всего пять минут.
И вдруг я понял, что как наши молодцы не утерпели и раньше времени вручили мне свой подарок, так и я не могу больше ждать и должен немедленно поднести Рейчел свой.
Я вспомнил про миссис Паско, про капусту, и ретивое взыграло во мне с новой силой.
Я подошел к дому, встал под окном голубой спальни и окликнул Рейчел.
Я три раза произнес ее имя, прежде чем услышал ответ.
Она подошла к открытому окну в своей белой монашеской рясе с длинными рукавами и кружевным воротником.
— Что вам надо? — спросила она.
— Я уже на три четверти заснула, а вы разбудили меня.
— Прошу вас, постойте минутку у окна.
Я хочу вам что-то дать.
То, с чем меня встретила миссис Паско.
— Я не так любопытна, как миссис Паско, — ответила она.
— Подождите до утра.
— До утра никак нельзя. Это должно произойти сейчас.
Я вбежал в дом, поднялся в свою комнату и снова спустился с корзиной для овощей.
К ее ручкам я привязал длинную веревку.
В кармане моей куртки лежал документ, составленный мистером Треуином.
Она ждала у окна.
— Боже мой, — тихо проговорила она, — что вы принесли в этой корзине?
Послушайте, Филипп, если вы затеваете очередную мистификацию, то я в ней не участвую.
Вы спрятали там раков или омаров?
— Миссис Паско считает, что там капуста.
Во всяком случае, в корзине нет ничего, что кусалось бы. Даю вам слово.
А теперь — ловите веревку.
И я бросил в окно конец веревки.
— Тяните, — сказал я. — Только обеими руками.
Корзина кое-что весит.
Она стала тянуть веревку, как ей было сказано, и корзина поползла вверх, с сухим треском ударяясь о стену, цепляясь за проволочную сетку, по которой вился плющ; я стоял под окном и, глядя на Рейчел, трясся от беззвучного смеха.
Она втянула корзину на подоконник, и наступила тишина.