По мне, так Луиза могла отправляться хоть на край света и всласть наслаждаться тамошними садами. Я привел Рейчел в лес совсем не для того, чтобы разговаривать с ней о Луизе.
Я взял цветы у нее из рук, положил их на землю и, разостлав куртку, попросил ее сесть.
— Я не устала, — сказала она.
— Я час, а то и больше, просидела в экипаже.
— И я тоже, — сказал я, — четыре часа у двери, поджидая вас.
Я снял с нее перчатки и поцеловал ей руки, положил капор и вуаль на цветы и всю ее осыпал поцелуями. Я сделал то, о чем мечтал весь этот долгий, томительный день, и она вновь была беззащитна.
— Таков, — сказал я, — и был мой план, который вы разбили, оставшись на ленч у Кендаллов.
— Я так и думала, — сказала она. — Это одна из причин, почему я уехала.
— В мой день рождения вы обещали ни в чем мне не отказывать, Рейчел.
— Снисходительность тоже имеет пределы, — сказала она.
Я так не считал.
Все мои тревоги рассеялись; я снова был счастлив.
— Если лесничий часто ходит по этой тропинке, мы будем выглядеть несколько глупо, — заметила она.
— А он — еще глупее, — возразил я, — когда в среду придет ко мне за жалованьем.
Или это вы тоже возьмете в свои руки, как и все остальное?
Ведь теперь я ваш слуга, второй Сиком, и жду ваших дальнейших приказаний.
Я лежал, положив голову ей на колени, и ее пальцы перебирали мои волосы.
Я закрыл глаза. Как я желал, чтобы так было всегда!
До скончания веков. Этот миг — и ничего больше…
— Вы недоумеваете, почему я не поблагодарила вас, — сказала она.
— В экипаже я заметила ваш озадаченный взгляд.
Я ничего не могу сказать.
Я всегда считала себя импульсивной, но мне далеко до вас.
Видите ли, мне понадобится время, чтобы в полной мере осознать ваше великодушие.
— Это не великодушие, — возразил я. — Я вернул вам то, что принадлежит вам по праву.
Позвольте мне еще раз поцеловать вас.
Я несколько часов просидел на ступеньках перед домом, и мне надо наверстать упущенное.
И тут она сказала:
— По крайней мере, одно я поняла.
Больше нельзя ходить с вами гулять в лес.
Разрешите мне встать, Филипп.
Я с поклоном помог ей подняться, подал перчатки и капор.
Она пошарила в сумочке, вынула небольшой пакетик и развернула его.
— Вот, — сказала она, — мой подарок вам на день рождения, который мне следовало отдать раньше.
Если бы я знала, что получу наследство, жемчужина была бы крупнее.
И она вдела булавку в мой галстук.
— А теперь разрешите мне пойти домой, — сказала она.
Рейчел подала мне руку; я вспомнил, что ничего не ел с самого утра, и сразу почувствовал изрядный аппетит.
Поворачивая то вправо, то влево, мы шли по петляющей между деревьями тропе — меня не покидали мысли о вареной курице, беконе и приближающейся ночи — и вдруг оказались в нескольких шагах от возвышавшейся над долиной гранитной плиты, которая, о чем я совсем позабыл, ждала нас в конце тропы.
Чтобы избежать встречи с ней, я поспешно свернул к деревьям, но было слишком поздно.
Рейчел уже увидела прямоугольную массивную глыбу, темневшую впереди. Она выпустила мою руку и, устремив на нее взгляд, застыла на месте.
— Что там такое, Филипп? — спросила она. — По очертаниям похоже на надгробный камень, выросший из земли.
— Ничего, — быстро ответил я. — Просто кусок гранита.
Нечто вроде межевого столба.
Между деревьями здесь есть тропинка, она не такая крутая.
Вот сюда, налево.
Нет-нет, не за камнем.
— Подождите немного, — сказала она, — я хочу взглянуть на него.
Я никогда не ходила этой дорогой.
Рейчел поднялась к плите и остановилась.