«Я пригласила Мэри Паско погостить у меня в качестве компаньонки.
После вчерашнего вечера я не могу оставаться с вами вдвоем.
Вы можете присоединиться к нам в будуаре до или после обеда.
Я должна просить вас соблюдать учтивость.
Рейчел».
Не может быть!
Это не правда… Как часто мы вместе смеялись над девицами Паско, особенно над не в меру болтливой Мэри, вечно занятой вышиванием и посещением бедняков, которых лучше оставить в покое, Мэри — наиболее дородным и примитивным изданием своей матери!
Шутки ради — да, Рейчел могла бы пригласить ее шутки ради, но не больше чем на обед, чтобы с противоположного конца стола наблюдать за угрюмым выражением моего лица; однако записка была отнюдь не шутливой.
Я вышел на площадку лестницы и увидел, что дверь розовой спальни открыта.
Никакой ошибки.
В камине горел огонь, на стуле лежали туфли и оберточная бумага, по всей комнате были разбросаны совершенно чужие расчески, книги и разные мелочи, а дверь в комнаты Рейчел, обычно закрытая, была широко распахнута.
Я даже слышал приглушенные голоса, долетавшие из будуара.
Так вот оно, мое наказание!
Вот она, моя опала!
Мэри Паско приглашена, чтобы служить барьером между Рейчел и мной, чтобы мы больше не могли оставаться наедине, как она и писала в записке.
Сперва меня захлестнул приступ гнева, я не знал, как удержаться от того, чтобы не войти в будуар, не схватить Мэри Паско за плечи, не велеть немедленно собираться и тут же не отправить ее с Веллингтоном к себе домой.
Как Рейчел посмела пригласить ее в мой дом под предлогом, будто она больше не может оставаться со мной вдвоем, предлогом надуманным, жалким, оскорбительным?
Неужели я обречен на общество Мэри Паско в столовой, Мэри Паско в библиотеке и в гостиной, Мэри Паско в парке, в саду, Мэри Паско в будуаре Рейчел, обречен всегда и везде слушать бесконечную женскую болтовню, которую я терпел только на воскресных обедах, и то в силу давней привычки?
Я пошел по коридору; я не переоделся и был во всем мокром.
Я открыл дверь будуара.
Рейчел сидела в своем кресле, Мэри Паско — на скамеечке, и они вместе разглядывали огромный том с гравюрами итальянских садов.
— Так вы вернулись? — сказала Рейчел.
— Ну и день вы выбрали для верховой прогулки!
Когда я ехала к дому викария, экипаж чуть не сдуло с дороги.
Как видите, мы имеем удовольствие принимать Мэри у себя в гостях.
Она уже почти освоилась.
Я очень рада.
Мэри Паско хихикнула.
— Это был такой сюрприз, мистер Эшли, — сказала она, — когда ваша кузина приехала забрать меня!
Остальные позеленели от зависти.
Мне просто не верится, и все же я здесь.
Как приятно и уютно сидеть в будуаре… Даже приятней, чем внизу.
Ваша кузина говорит, что вы всегда сидите здесь по вечерам.
Вы играете в крибидж?
Я без ума от крибиджа.
Если вы не умеете играть, я с удовольствием научу вас обоих.
— Филипп не увлекается азартными играми, — сказала Рейчел.
— Он предпочитает сидеть и молча курить трубку.
Мы будем играть с вами вдвоем, Мэри.
Она посмотрела на меня поверх головы мисс Паско.
Нет, это не шутка.
По ее серьезному взгляду я понял, что она все как следует обдумала.
— Могу я поговорить с вами наедине? — резко спросил я.
— Не вижу в этом необходимости, — ответила она.
— При Мэри вы можете спокойно говорить все что угодно.
Дочь викария поспешно поднялась на ноги.
— Ах, прошу вас, — сказала она, — я совсем не хочу вам мешать.
Мне нетрудно уйти в свою комнату.
— Оставьте двери открытыми, Мэри, чтобы услышать, если я позову вас, — сказала Рейчел, не сводя с меня пристального враждебного взгляда.
— Да, конечно, миссис Эшли, — сказала Мэри Паско.