И прошмыгнула мимо меня, оставив все двери открытыми.
— Зачем вы это сделали? — спросил я Рейчел.
— Вы отлично знаете, зачем, — ответила она.
— В записке я вам все объяснила.
— Сколько времени она здесь пробудет?
— Столько, сколько я сочту нужным.
— Больше одного дня вы не выдержите ее компании.
Вы доведете себя до безумия. И меня тоже.
— Ошибаетесь.
Мэри Паско — хорошая, безобидная девушка.
Если я не буду расположена к беседе, то не стану с ней разговаривать.
Во всяком случае, ее присутствие в доме позволит мне чувствовать себя в известной безопасности.
Кроме того, пришло время поступить так.
По-старому продолжаться не могло бы, особенно после вашей выходки за столом.
Об этом сказал мне и ваш крестный перед отъездом.
— Что он сказал?
— Сказал, что мой затянувшийся визит породил немало сплетен, которые едва ли утихнут после ваших хвастливых заявлений о нашем браке.
Не знаю, с кем вы еще говорили о нем.
Мэри Паско заставит замолчать досужих болтунов.
Я позабочусь об этом.
Неужели причиной такой перемены, такой жестокой враждебности было заявление, которое я позволил себе накануне вечером?
— Рейчел, — сказал я. — Подобные дела не обсуждаются наспех при открытых дверях.
Молю вас, выслушайте меня, позвольте мне поговорить с вами наедине после обеда, когда Мэри Паско уйдет спать.
— Вчера вечером вы угрожали мне, — сказала она.
— Одного раза достаточно.
Нам нечего обсуждать.
А теперь можете уйти, если хотите.
Или оставайтесь играть в крибидж с Мэри Паско.
И она снова склонилась над книгой о садах.
Я вышел из будуара.
Ничего другого мне не оставалось.
Вот оно, наказание за краткий миг, когда прошлым вечером я сжал пальцами ее горло.
Поступок, о котором я тут же пожалел, в котором раскаялся, был непростителен.
И вот она — расплата.
Мой гнев угас так же быстро, как вспыхнул, и на смену ему пришли тяжелое отупение и отчаяние.
О Боже, что я наделал?!
Еще совсем недавно, всего несколько часов назад, мы были счастливы.
Ликование, с каким я встретил свой день рождения, прошло; я сам спугнул волшебный сон, приоткрывший мне двери.
Когда я сидел в холодной комнате «Розы и Короны», мне казалось, что через несколько недель я, возможно, и сумею добиться согласия Рейчел стать моей женой.
Если не сейчас, то впоследствии; если не впоследствии, то какое это имеет значение, пока мы вместе, пока мы любим друг друга, как в утро моего дня рождения.
Ей решать, ей выбирать, но ведь она не откажет?
Когда я вернулся домой, надежда еще жила во мне.
И вот посторонний, третье лицо, и все то же непонимание.
Стоя в своей комнате, я вскоре услышал приближение их голосов в коридоре, затем шорох платьев по ступеням лестницы.
Чуть позже я подумал, что они, наверное, переоделись к обеду.
Я знал, что сидеть с ними за столом свыше моих сил.
Пусть обедают одни.
К тому же я не был голоден; я очень замерз, ноги и руки одеревенели. Видимо, я простудился, и мне лучше остаться в своей комнате.
Я позвонил и велел молодому Джону передать мои извинения за то, что я не спущусь к обеду, а сразу лягу в постель.
Как я и опасался, внизу забеспокоились, и ко мне поднялся Сиком. Лицо его было встревожено.