Вскоре дверь снова открылась.
На пороге стояла Рейчел, а за ее спиной — Мэри Паско и Сиком.
Рейчел подошла ко мне.
— Сиком сказал, что вы больны.
В чем дело?
Почти ничего не видя, я поднял на нее глаза.
Происходящее утратило для меня всякую реальность.
Я уже не сознавал, что сижу за столом в конторе, мне казалось, будто я, окоченев от холода, как минувшей ночью, лежу в постели в своей комнате наверху.
— Когда вы отправите ее домой? — спросил я.
— Я не причиню вам вреда.
Даю вам честное слово.
Она положила руку мне на лоб.
Заглянула в глаза.
Быстро повернулась к Сикому.
— Позовите Джона, — сказала она, — и вдвоем помогите мистеру Филиппу добраться до кровати.
Скажите Веллингтону, чтобы он немедленно послал грума за врачом.
Я видел одно только побелевшее ее лицо и глаза. Как нечто нелепое, глупое, неуместное почувствовал на себе испуганный, потрясенный взгляд Мэри Паско.
И больше ничего.
Лишь оцепенение и боль.
Снова лежа в постели, я отдавал себе отчет в том, что Сиком закрывает ставни, задергивает портьеры и погружает комнату во тьму, которой я так жаждал.
Возможно, темнота облегчит слепящую боль.
Я не мог пошевелить головой на подушке, мышцы шеи казались натянутыми, застывшими.
Я ощущал ее руку в своей.
Я снова сказал:
— Я обещаю не причинять вам вреда.
Отправьте Мэри Паско домой.
Она ответила:
— Молчите.
Лежите спокойно.
Комната наполнилась шепотом.
Дверь открывалась, закрывалась, снова открывалась.
Тихие шаги крадучись скользили по полу.
Узкие лучи света просачивались с площадки лестницы, и снова — приглушенный шепот, шепот… и вот мне уже кажется — должно быть, у меня начался бред, — что дом полон людей, в каждой комнате гость, и сам дом недостаточно велик, чтобы вместить всех; они стоят плечом к плечу в гостиной, в библиотеке, а Рейчел плавно движется между ними, улыбается, разговаривает, протягивает руки.
«Прогоните их, — снова и снова повторял я.
— Прогоните их».
Потом я увидел над собой круглое лицо доктора Гилберта с очками на носу; значит, и он из той же компании.
В детстве он лечил меня от ветрянки, с тех пор я редко с ним встречался.
— Так вы купались в море в полночь? — сказал он мне.
— Какой безрассудный поступок!
Он покачал головой, словно я был напроказившим ребенком, и погладил бороду.
Я закрыл глаза от света, слыша, как Рейчел говорит ему:
— Я слишком хорошо знаю этот вид лихорадки, чтобы ошибиться.
Я видела, как во Флоренции от нее умирали дети.
Сделайте что-нибудь, ради Бога…
Они вышли.
И снова поднялся шепот.
Затем послышался шум экипажа, отъехавшего от дома.
Потом я услышал чье-то дыхание у полога кровати.
Я понял, что произошло.
Рейчел уехала.