Я забыл, сколько времени цветет ракитник, да и другие растения тоже, забыл, как выглядят их цветы, но вдруг вспомнил поникшее дерево в небольшом дворике итальянской виллы и женщину из сторожки, которая выметала такие же стручки.
— Во Флоренции, где у миссис Эшли была вилла, — сказал я, — росло дерево, похожее на это.
— Да, сэр?
Как я понимаю, в тамошнем климате чего только не растет.
Прекрасное, должно быть, место.
Немудрено, что госпожа хочет вернуться туда.
— Не думаю, что у нее есть намерение вернуться, — возразил я.
— Очень рад, сэр, — сказал он, — но мы слышали другое.
Будто она только и ждет, чтобы вы поправились, а потом уедет.
Уму непостижимо, как распространяются обрывки сплетен и слухов, и я подумал, что единственный способ остановить их — это всем объявить о нашем браке.
Но я не решался заговорить с ней на эту тему Мне казалось, что раньше, до моей болезни, у нас уже был такой разговор и она очень рассердилась.
Однажды вечером, когда мы сидели в будуаре и я пил tisana, как всегда теперь перед сном, я сказал Рейчел:
— По округе ходят новые слухи.
— Что на сей раз? Рейчел подняла голову и взглянула на меня.
— Да то, что вы собираетесь вернуться во Флоренцию.
Она не сразу ответила, только вновь склонила голову над вышиванием.
— У нас еще будет время решить этот вопрос, — сказала она.
— Сперва вы должны поправиться и окрепнуть.
Я в недоумении посмотрел на нее.
Значит, Тамлин не так уж ошибался.
В глубине души она не рассталась с мыслью поехать во Флоренцию.
— Вы еще не продали виллу? — спросил я.
— Еще не продала, — ответила она. — Подумав, я решила вовсе не продавать ее и даже не сдавать.
Теперь мои обстоятельства изменились, и я могу позволить себе сохранить ее.
Я молчал.
Я не хотел обижать ее, но мысль содержать два дома была мне не по вкусу.
Я ненавидел самый образ этой виллы, который по-прежнему жил в моей памяти и который, как мне казалось, она теперь тоже должна ненавидеть.
— Вы хотите сказать, что намерены провести там зиму? — спросил я.
— Вероятно, — сказала она, — или конец лета. Но сейчас рано говорить об этом.
— Я слишком долго бездельничал, — сказал я.
— Мне не следовало бы уезжать из имения, не подготовившись к зиме, да и вообще не дело надолго покидать его.
— Возможно, и нет, — сказала она. — Откровенно говоря, я не решилась бы уехать, если бы имение не оставалось под вашим присмотром.
Может быть, вы навестите меня весной, и я покажу вам Флоренцию.
После перенесенной болезни я с трудом соображал, и смысл ее слов не дошел до меня.
— Навестить вас? — спросил я.
— Вы так представляете себе нашу жизнь?
Целые месяцы вдали друг от друга?
Она отложила вышивание и посмотрела на меня.
В ее глазах промелькнуло беспокойство, на лицо набежала тень.
— Филипп, дорогой, я ведь сказала, что не хочу говорить сейчас о будущем.
Вы только что оправились после опасной болезни, еще не время строить планы.
Даю вам слово, что не покину вас, пока вы окончательно не поправитесь.
— Но зачем вообще надо уезжать? — настаивал я.
— Вы здесь своя.
Это ваш дом.
— У меня есть еще и вилла, — сказала она, — много друзей и жизнь… там, далеко. Да, я знаю, она не похожа на здешнюю, но я к ней привыкла.
Я провела в Англии восемь месяцев и чувствую, что мне снова пора сменить обстановку.
Будьте благоразумны, постарайтесь понять.
— Наверное, я ужасный эгоист, — медленно проговорил я.
— Я не подумал об этом.