Вы снова будете купаться, ходить под парусом…
По ее голосу я понимал, что все это она говорит с тем, чтобы убедить себя, а не меня.
— Что еще? — спросил я.
— Вы хорошо знаете, что счастливы здесь, — сказала она. — Это ваша жизнь, и так будет всегда.
Вы отдали мне имение, но я всегда буду смотреть на него как на ваше достояние.
В каком-то смысле наши отношения могут быть отношениями доверенного лица и доверителя.
— Вы имеете в виду, что мы станем обмениваться письмами из Италии в Англию, месяц за месяцем, и так — круглый год?
Я буду писать вам:
«Дорогая Рейчел, расцвели камелии», а вы ответите мне:
«Дорогой Филипп, рада это слышать.
Мой розовый сад в полном порядке».
Именно такое будущее ждет нас?
Я представил себе, как по утрам после завтрака в ожидании почты слоняюсь по подъездной аллее перед домом, отлично зная, что не получу ничего, кроме какого-нибудь счета из Бодмина.
— Вполне вероятно, — сказала она, — что я буду приезжать сюда каждое лето — проверить, все ли в порядке.
— Как ласточки, — заметил я, — которые прилетают по весне, а в первую неделю сентября покидают наши края.
— Я уже предложила вам навестить меня весной, — сказала она.
— В Италии вам многое понравится.
Вы никогда не путешествовали… точнее, всего один раз.
Вы совсем не знаете мир.
Она говорила, как учитель, который успокаивает капризного ребенка.
Впрочем, возможно, именно так она и смотрела на меня.
— То, что я видел, — ответил я, — отбило у меня охоту знакомиться с остальным.
Что вы мне предложите?
С путеводителем в руках околачиваться по соборам и музеям?
Общаться с незнакомыми людьми, дабы расширить мой кругозор?
Уж лучше предаваться размышлениям дома и глядеть на дождь.
В моем голосе звучала горечь, я не мог сдержать ее.
Она снова вздохнула, словно подыскивая новый довод, который убедил бы меня, что все хорошо.
— Еще раз говорю вам: когда вы поправитесь, будущее покажется вам совсем другим.
Ведь, право же, ничего не изменилось.
Что касается денег… Она сделала паузу и взглянула на меня.
— Денег? — переспросил я.
— Денег на имение, — продолжала она.
— Все будет поставлено на надлежащую основу, и вы получите вполне достаточно, чтобы содержать имение без потерь, я же возьму с собой столько, сколько мне необходимо.
Этот вопрос сейчас улаживается.
Что касается меня, то хоть бы она забрала все до последнего фартинга.
Какое отношение имели подобные мелочи к моим чувствам к ней?
Но она снова заговорила:
— Вы должны продолжить работы по имению, те, которые сочтете оправданными.
Вы же знаете, что я не стану задавать лишних вопросов, можете даже не присылать мне счета, я полагаюсь на ваше суждение.
Да и ваш крестный всегда поможет советом.
Пройдет совсем немного времени, и все покажется вам таким же, как до моего приезда.
В комнате сгустились сумерки.
В окутавшем нас мраке я не видел ее лица.
— Вы действительно верите тому, что говорите? — спросил я ее.
Она ответила не сразу.
К уже приведенным доводам в пользу моего присутствия в имении она искала еще один, самый убедительный.
Но такового не существовало. И она отлично это знала.
Она повернулась ко мне и подала руку.
— Должна верить, — сказала она, — иначе мне не будет покоя.