Я поднял груз, догреб до сарая, крепко привязал лодку, прошел через городок и по узкой тропинке зашагал к скалам.
Думаю, что четыре мили до дома я преодолел минут за сорок.
Рейчел ждала меня в библиотеке.
Обед отложили до моего возвращения.
Она в волнении подошла ко мне.
— Наконец-то вы вернулись, — сказала она.
— Я очень беспокоилась.
Где вы были?
— Развлекался греблей в гавани, — ответил я.
— Прекрасная погода для прогулок.
На воде куда лучше, чем в «Розе и Короне».
Испуг, блеснувший в ее глазах, окончательно подтвердил правильность моей догадки.
— Так вот, я знаю вашу тайну, — продолжал я.
— Не надо придумывать лживых объяснений.
Вошел Сиком справиться, подавать ли обед.
— Подавайте, — сказал я, — и немедленно, я не буду переодеваться.
Я молча взглянул на нее, и мы пошли в столовую.
Чуя неладное, Сиком был на редкость внимателен и услужлив.
Как заботливый врач, он то и дело подходил ко мне, соблазняя попробовать блюда, которые ставил на стол.
— Вы слишком переутомляетесь, сэр, — сказал он, — добром это не кончится.
Вы у нас опять заболеете.
Словно прося поддержки, старик взглянул на Рейчел.
Она промолчала.
Как только обед, во время которого мы почти не притронулись к еде, закончился, Рейчел встала со стула и пошла наверх.
Я последовал за ней.
Войдя в будуар, она хотела закрыть передо мной дверь, но не успела — я быстро шагнул в комнату и прислонился спиной к двери.
В ее взгляде снова промелькнула тревога.
Она отошла от меня и встала у камина.
— Как давно Райнальди остановился в «Розе и Короне»? — спросил я.
— Это мое дело, — сказала она.
— И мое тоже.
Отвечайте.
Видимо, она поняла: нечего и надеяться успокоить меня или обмануть очередными баснями.
— Что ж, я отвечу. Две недели назад.
— Зачем он здесь?
— Затем, что я попросила его приехать.
Затем, что он мой друг.
Затем, что мне нужен его совет, а зная вашу неприязнь к нему, я не могла пригласить его в этот дом.
— Зачем вам нужен его совет?
— Это опять-таки мое дело.
Не ваше.
Перестаньте вести себя как ребенок, Филипп, и постарайтесь хоть немного понять меня.
Я был рад, что она встревожена.
Значит, она оказалась в затруднительном положении.
— Вы просите меня понять вас, — сказал я.
— Неужели вы думаете, что я пойму обман и смирюсь с ним?
Вы не можете отрицать, что эти две недели каждый день лгали мне.
— Если я и обманывала вас, то не по злому умыслу, — сказала она.
— Я делала это только ради вас самого.
Вы ненавидите Райнальди.