Если бы вы узнали, что я встречаюсь с ним, эта сцена произошла бы раньше, и в результате вы снова заболели бы.
О Господи! Неужели я вновь должна пройти через все это!
Сперва с Эмброзом, а теперь с вами!
Ее лицо побелело, каждый мускул в нем напрягся, но трудно сказать — от страха или от гнева.
Я стоял у двери и смотрел на нее.
— Да, — сказал я.
— Я ненавижу Райнальди, как ненавидел его Эмброз.
На то есть причина.
— Боже мой, какая причина?
— Он влюблен в вас.
Давно влюблен.
— Что за немыслимый вздор… Сжав перед собой руки, она стала ходить взад и вперед по маленькой комнате — от камина к окну, от окна к камину.
— Он тот человек, который был рядом со мной во всех испытаниях и бедах.
Который никогда не переоценивал меня и не старался видеть во мне то, чего нет.
Он знает мои недостатки, мои слабости и не осуждает за них, а принимает меня такой, какая я есть.
Без его помощи на протяжении всех тех лет, что я с ним знакома и о которых вам ничего не известно, я бы просто погибла.
Райнальди — мой друг.
Мой единственный друг.
Она замолкла и посмотрела на меня.
Без сомнения, то, о чем она говорила, было правдой или настолько исказилось в ее сознании, что стало правдой — для нее.
Слова Рейчел не изменили моего отношения к Райнальди.
Часть награды он уже получил.
Годы, о которых, как она только что сказала, я ничего не знал.
Остальное получит со временем.
В следующем месяце, возможно, в следующем году — но получит, и уже сполна.
Терпения ему было не занимать.
Не то что мне и Эмброзу.
— Отправьте его туда, откуда он явился, — сказал я.
— Он уедет, когда закончит дела, — ответила она, — но если он будет мне нужен, то останется.
Предупреждаю: если вы снова приметесь мучить меня и угрожать мне, я приглашу его в этот дом как своего защитника.
— Вы не посмеете, — сказал я.
— Не посмею?
Отчего же?
Этот дом — мой.
Вот мы и дошли до открытой схватки.
Ее слова были вызовом, который я не мог принять.
Ее женский ум работал не так, как мой.
Посылки были справедливы, но удары — не по правилам.
Только физическая сила может обезоружить женщину.
Я сделал шаг в ее сторону, но она уже стояла у камина, держась рукой за сонетку.
— Остановитесь, — крикнула она, — или я позвоню Сикому!
Неужели вы хотите краснеть перед ним, когда я скажу ему, что вы пытались ударить меня?
— Я не собирался вас ударить, — возразил я и, обернувшись, распахнул дверь.
— Что ж, зовите Сикома, если желаете.
Расскажите ему обо всем, что произошло здесь между нами.
Если вам так необходимы насилие и позор, давайте вкусим их в полной мере.
Она стояла рядом с сонеткой, я — радом с открытой дверью.
Она отпустила сонетку.
Я не шевельнулся.
Затем она посмотрела на меня — в ее глазах стояли слезы — и сказала: