«Да не ступит в дом Мой нога творящего зло; да не предстанет он пред взором Моим».
Она пела, и губы ее слегка шевелились, голос звучал мягко, тихо.
Когда викарий поднялся на кафедру, чтобы обратиться к своей пастве с проповедью, она сложила руки на коленях и, пока он оглашал тему:
«Бойтесь попасть в руки Бога живого», не сводила с его лица серьезного, внимательного взгляда.
Солнце, заглянувшее сквозь витражи, залило церковь ярким сиянием.
Со своего места я видел розовые лица деревенских ребятишек, которые позевывали в ожидании конца проповеди, слышал, как они шаркают ногами в воскресной обуви, мечтая скорее скинуть ее и босиком поиграть на траве.
На какой-то миг меня пронзило страстное желание сделаться юным, невинным и чтобы рядом со мной в церкви сидел Эмброз, а не Рейчел.
«За городской стеной, вдали отсюда, стоит зеленый холм».
Не знаю, почему в тот день мы пели именно этот гимн — возможно, по случаю какого-нибудь праздника, связанного с деревенскими детьми.
Громкие чистые голоса летели под своды приходской церкви, но я думал не об Иерусалиме, что, несомненно, предполагалось, а о простой могиле в углу протестантского кладбища во Флоренции.
Когда хор удалился и прихожане поднялись со своих мест, Рейчел тихо проговорила:
— По-моему, надо пригласить Кендаллов и Паско к обеду, как мы обычно делали.
В последний раз это было так давно, что они могут обидеться.
Я немного подумал и коротко кивнул.
Пожалуй, оно и лучше.
Их общество поможет навести между нами мосты, и у Рейчел, занятой беседой с привыкшими к моему молчанию гостями, не будет времени смотреть на меня и размышлять над моим поведением.
Семейство Паско не пришлось долго уговаривать. С Кендаллами было сложнее.
— Мне придется покинуть вас сразу после обеда, — сказал крестный. — Но экипаж может вернуться за Луизой.
— Мистер Паско должен читать проповедь во время вечерней службы, — вмешалась супруга викария, — и мы можем подвезти вас.
Они принялись обсуждать детали поездки, и, пока спорили, как все лучше устроить, я заметил, что десятник рабочих, занятых на строительстве террас и будущего нижнего сада, с шапкой в руке остановился на обочине, чтобы поговорить со мной.
— Что случилось? — спросил я его.
— Прошу прощения, мистер Эшли, — сказал он.
— Я искал вас вчера после работы, но не нашел. Хотел предупредить, что если вы вдруг пойдете на дорожку с террасами, не входите на мост, который мы строим над садом.
Пока это только остов, в понедельник мы продолжим работы.
Настил кажется прочным на вид, но он не выдержит и самого небольшого веса.
Любой, кто ступит на него, чтобы перебраться на другую сторону, упадет и сломает себе шею.
— Благодарю вас, — сказал я.
— Я запомню.
Я повернулся и обнаружил, что моя компания пришла к соглашению; как в то первое воскресенье, которое теперь казалось таким далеким, мы разбились на три группы: Рейчел и крестный устроились в его экипаже, Луиза и я — в моем, Паско следовали за нами.
Хотя с тех пор, проделывая этот путь, я много раз перед крутым подъемом выходил из экипажа и шел пешком, теперь, шагая рядом с ним, я думал о том первом сентябрьском воскресенье десять месяцев назад.
Я был раздражен тем, что Луиза тогда сидела надувшись, и с тех пор пренебрегал ею.
Но она не дрогнула и осталась мне другом.
Когда мы поднялись на холм, я снова сел в экипаж и сказал ей:
— Ты знаешь, что семена ракитника ядовиты?
Она с удивлением посмотрела на меня.
— Да, — сказала она.
— Я знаю, что если корова или лошадь поест их, то умрет.
И дети тоже умирают.
Но почему ты спрашиваешь об этом?
У тебя в Бартоне пал скот?
— Нет, пока нет, — ответил я, — но Тамлин на днях говорил мне, что надо срубить в цветнике деревья, которые наклоняются в сторону поля, потому что их семена падают на землю.
— Скорее всего, он прав, — заметила она.
— В прошлом году отец потерял лошадь, которая поела ягод тиса.
Это может случиться в любую минуту, и ничем не поможешь.
Мы ехали по дороге к воротам парка. Интересно, думал я, что она скажет, когда я поделюсь с ней открытием, которое сделал прошлой ночью?
В ужасе уставится на меня и объявит, что я сошел с ума?
Едва ли.
Я думал, она мне поверит.
Однако ни время, ни место не располагали к откровенности — на козлах сидели Веллингтон и Джим.
Я оглянулся: два других экипажа не отставали от нашего.