Пусть себе пока прячется в Риме, Неаполе или где-нибудь еще.
Со временем я разыщу ее, и она пожалеет об этом.
Тут в гостиную вошел крестный, и я больше ничего не сказал.
Его настроение как будто улучшилось.
Несомненно, Сиком, Веллингтон и остальные выразили благодарность за отказанное им небольшое наследство, и крестный милостиво разделил ее с завещателем.
— Поскорее приезжай в гости, — сказал я Луизе.
— Ты хорошо на меня действуешь.
Мне приятно твое общество.
И она, глупая девочка, опять покраснела и подняла глаза на отца, чтобы посмотреть, как тот воспринимает эти слова, будто мы не ездили без конца взад и вперед в гости друг к другу.
Кажется, мое новое положение на Луизу тоже произвело впетатление, и не успею я глазом моргнуть, как и для нее стану «мистером Эшли» вместо «Филиппа».
Я вернулся в дом, улыбаясь при мысли, что Луиза Кендалл, которую всего несколько лет назад я частенько дергал за волосы, почтительно взираег на меня, но уже через минуту забыл и о ней, и о крестном — за два месяца отсутствия у меня накопилось немало дел по хозяйству.
Занятый уборкой пшеницы и прочими заботами, которые теперь лежали на мне, я рассчитывал снова увидеться с крестным не раньше чем недели через две. Но не прошло и недели, как однажды после полудня прискакал его грум и на словах передал мне просьбу своего хозяина навестить его; сам он не может приехать, поскольку из-за легкой простуды не выходит из дома, но у него есть новости для меня.
Я подумал, что крестный подождет — в тот день мы свозили с полей последнюю пшеницу, — и отправился к нему на следующее утро.
Я застал его в кабинете. Он был один.
Луиза куда-то уехала.
У него был озабоченный и смущенный вид.
Я сразу заметил, что он взволнован.
— Ну, — сказал крестный, — теперь надо что-то делать. Тебе решать, что и как.
Она прибыла в Плимут пакетботом.
— Кто прибыл? — спросил я.
Но, кажется, уже знал ответ.
Он показал мне лист бумаги:
— Вот письмо от твоей кузины Рейчел.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Крестный отдал мне письмо.
Не разворачивая бумаги, я взглянул на почерк.
Не знаю, что я ожидал увидеть.
Возможно, что-нибудь четкое, с завитками и росчерками, или, напротив, неразборчивое и убогое.
Но это был почерк как почерк, похожий на многие другие, только окончания слов, будто истаивая, переходили в пунктир, отчего расшифровать слова было непросто.
— Очевидно, она не знает, что нам все известно, — сказал крестный. — — Должно быть, уехала из Флоренции, прежде чем синьор Райнальди написал мне.
Ну, посмотрим, что ты теперь скажешь.
Свое мнение я выскажу позже.
Я развернул письмо.
Оно было отправлено из Плимута тринадцатого сентября.
«Дорогой мистер Кендалл!
Когда Эмброз говорил о Вас, а это бывало весьма часто, я никак не думала, что впервые мне придется обратиться к Вам по столь печальному поводу.
Сегодня утром я прибыла из Генуи в Плимут в большом горе и, увы, одна.
Мой дорогой супруг умер двадцатого июля во Флоренции после короткой, но мучительной болезни.
Я сделала все, что могла, пригласила лучших врачей, но они были не в силах спасти его.
Возобновилась лихорадка, которую он уже перенес весной, но конец наступил вследствие давления в мозгу, которое, по мнению врачей, в течение нескольких месяцев не давало о себе знать, а затем быстро развилось.
Он лежит на протестантском кладбище во Флоренции — место я выбрала сама, — невдалеке от могил других англичан, среди деревьев. Он был бы доволен.
Не буду говорить о моем горе и душевной опустошенности. Вы не знаете меня, и я ни в коей мере не хочу обременять Вас своими переживаниями.
Я сразу подумала о Филиппе, которого Эмброз нежно любил и чье горе будет не меньше моего.
Мой добрый друг и советчик синьор Райнальди из Флоренции заверил меня, что напишет Вам и сообщит горестную весть, чтобы Вы в свою очередь известили Филиппа. Но я не очень доверяю почтовому сообщению между Италией и Англией и боялась, что либо Вы узнаете все с чужих слов, либо не узнаете вовсе.
Этим и объясняется мой приезд в Англию.
Я привезла с собой все вещи Эмброза: его книги, его одежду, все, что Филипп пожелал бы сохранить и что теперь по праву принадлежит ему.
Буду глубоко признательна Вам, если Вы сообщите мне, что с ними делать, как переслать и следует ли мне самой написать Филиппу.
Я покинула Флоренцию сразу и без сожаления в минуту порыва.
После смерти Эмброза оставаться там было выше моих сил.
Что касается моих дальнейших планов, то их нет.