После столь ужасного потрясения необходимо время для того, чтобы прийти в себя.
Я надеялась быть в Англии раньше, но задержалась в Генуе, поскольку доставившее меня судно не было готово к отплытию.
По-видимому, где-то в Корнуолле у меня есть родственники из семейства Коринов, но, не зная их, я не хотела бы навязывать им свое общество.
Возможно, немного отдохнув здесь, я поеду в Лондон и подумаю, как мне быть дальше.
Буду ждать Ваших указаний относительно того, как мне поступить с вещами мужа.
Искренне Ваша,
Рейчел Эшли».
Я прочитал письмо один, два, может быть, три раза, затем вернул его крестному.
Он ждал, что я заговорю первым.
Я не сказал ни слова.
— Видишь, — наконец проговорил он, — она все же ничего себе не оставила.
Даже такой мелочи, как книга или пара перчаток.
Все достанется тебе.
Я не ответил.
— Она даже не просит разрешения взглянуть на дом, — продолжил крестный, — который был бы ее домом, если бы Эмброз не умер.
А это путешествие… ты, конечно, понимаешь, что при других обстоятельствах они совершили бы его вместе.
Она бы приехала к себе домой.
Чувствуешь разницу, а?
В имении стар и млад радуются ее приезду, слуги вне себя от волнения, соседи спешат с визитами, и вместо всего этого — одиночество в плимутской гостинице.
Быть может, она весьма мила, быть может — крайне неприятна; мне трудно судить, ведь я никогда с ней не встречался.
Но суть в том, что она ничего не просит, ничего не требует.
И она — миссис Эшли.
Мне очень жаль, Филипп.
Я знаю твое мнение, тебя ничто не заставит изменить его.
Но, как друг и душеприказчик Эмброза, я не могу спокойно сидеть здесь, когда его вдова совершенно одна приехала в Англию, где у нее нет ни друзей, ни близких.
В нашем доме есть комната для гостей.
Твоя кузина может пользоваться ею до тех пор, пока не примет определенного решения относительно планов на будущее.
Я подошел к окну.
Луиза, оказывается, вовсе не уезжала.
С корзиной в руке, она срезала увядшие головки цветов по бордюру клумбы.
Она подняла голову и, увидев меня, помахала рукой.
Интересно, подумал я, прочел ей крестный письмо или нет?
— Так вот, Филипп, — сказал он, — можешь написать ей, можешь не писать — это уж как тебе угодно.
Не думаю, что ты хочешь видеть ее, и, если она примет мое приглашение, не стану звать тебя к нам, пока она здесь.
Но приличия ради ты по крайней мере должен передать ей благодарность за привезенные вещи.
Когда я буду писать ей, можно вставить в постскриптуме несколько слов от тебя.
Я отвернулся от окна и взглянул на крестного.
— Почему вы решили, будто я не хочу ее видеть? — спросил я.
— Напротив, я хочу увидеть ее, очень хочу.
Если она действительно импульсивная женщина, что следует из ее письма, — припоминаю: Райнальди говорил мне о том же, — то ведь и я могу поддаться порыву, что и намерен сделать.
Разве не порыв привел меня во Флоренцию?
— Ну? — Крестный нахмурил брови и подозрительно посмотрел на меня.
— Когда будете писать в Плимут, — сказал я, — передайте, что Филипп Эшли уже слышал о смерти Эмброза.
Что по получении двух писем он отправился во Флоренцию, побывал на вилле Сангаллетти, видел ее слуг, видел ее друга и советчика синьора Райнальди и успел вернуться.
Что он простой человек и ведет простой образ жизни.
Что он не отличается изысканными манерами, не мастер говорить и не привык к женскому обществу.
Однако, если она желает увидеть его и родные места своего покойного мужа, дом Филиппа Эшли к услугам кузины Рейчел, когда бы она ни пожелала посетить его.
Я поднес руку к сердцу и поклонился.
— Никогда не ожидал от тебя такого ожесточения, — медленно проговорил крестный.
— Что с тобой случилось?