— Со мной ничего не случилось, — ответил я, — просто я, как молодой боевой конь, почуял запах крови.
Вы не забыли, что мой отец был солдатом?
И я вышел в сад к Луизе.
Новость, которую я сообщил ей, взволновала ее еще больше меня.
Я взял Луизу за руку и повел к беседке возле лужайки, где мы и уселись, как два заговорщика.
— В твоем доме не годится принимать гостей, — сразу сказала Луиза, — — тем более такую женщину, как графиня… как миссис Эшли.
Вот видишь, я тоже волей-неволей называю ее графиней. Это выходит само собой.
Ну да, Филипп, ведь целых двадцать лет в доме не было женщины.
Какую комнату ты отведешь ей?
А пыль!
Не только наверху, но и в гостиной тоже.
Я заметила на прошлой неделе.
— Все это не важно, — нетерпеливо сказал я.
— Если ей так неприятна пыль, может вытирать ее по всему дому.
Чем меньше он ей понравится, тем лучше.
Пусть наконец узнает, как счастливо и беззаботно мы жили, Эмброз и я.
Не то что на вилле…
— Ах, ты не прав! — воскликнула Луиза.
— Ты же не хочешь показаться невежей и грубияном, точно какой-нибудь работник с фермы.
Ты выставишь себя в невыгодном свете, прежде чем она заговорит с тобой.
Ты должен помнить, что она всю жизнь прожила на континенте, привыкла к удобствам, множеству слуг — говорят, заграничные слуги лучше наших, — — и, конечно же, кроме вещей мистера Эшли она привезла массу нарядов и драгоценностей.
Она столько слышала от него про этот дом; она ожидает увидеть нечто не менее прекрасное, чем ее вилла.
И вдруг — беспорядок, пыль и запах, как в собачьей конуре. Подумай, Филипп, ведь ты не хочешь, чтобы она увидела дом именно таким, ради мистера Эшли — не хочешь?
Проклятие! Я рассердился.
— Что ты имеешь в виду, говоря, что в моем доме пахнет, как в собачьей конуре?
Это дом мужчины — простой, скромный и, слава Богу, всегда будет таким.
Ни Эмброз, ни я никогда не увлекались модной обстановкой и безделушками, которые летят со стола на пол и вдребезги разбиваются, стоит задеть их коленом.
У Луизы хватило воспитанности изобразить если не стыд, то по крайней мере раскаяние.
— Извини, — сказала она, — я не хотела тебя обидеть.
Ты знаешь, как я люблю ваш дом, я очень привязана к нему и всегда буду привязана.
Но я не могу не сказать тебе, что думаю о том, как его содержат.
За много лет в доме не появилось ни одной новой вещи, в нем нет настоящего тепла, и прости меня, но в нем недостает уюта.
Я подумал о ярко освещенной, аккуратно прибранной гостиной, в которой Луиза заставляла крестного сидеть по вечерам, и понял, чему я — да и он, по всей вероятности, тоже — отдал бы предпочтение, доведись мне выбирать между их гостиной и моей библиотекой.
— Ладно, — сказал я, — Бог с ним, с уютом.
Эмброза это устраивало, устраивает и меня, а какие-то несколько дней — сколь долго она ни оказывала бы мне честь своим пребыванием — потерпит и моя кузина Рейчел.
Луиза тряхнула головой.
— Ты неисправим, — сказала она.
— Если миссис Эшли именно такая, какой я ее себе представляю, то, едва взглянув на твой дом, она отправится искать приюта в Сент-Остелле или у нас.
— Милости прошу ко мне, — сказал я, — после того, как я отделаюсь от нее.
Луиза с любопытством взглянула на меня:
— И ты действительно посмеешь задавать ей вопросы?
С чего ты начнешь?
Я пожал плечами:
— Не знаю, пока не увижу ее.
Не сомневаюсь, что она попробует вывернуться с помощью угроз или сыграть на чувствах, устроить истерику.
Но меня она не запугает и не разжалобит.
Я буду смотреть на нее и наслаждаться.
— Не думаю, чтобы она стала угрожать или устраивать истерику.
Просто она величаво войдет в дом и будет в нем распоряжаться.
Не забудь, что она привыкла приказывать.