— В моем доме она не будет приказывать.
— Бедный Сиком!
Я бы многое дала, чтобы видеть его лицо.
Она будет швырять в него всем, что подвернется под руку.
Итальянцы очень вспыльчивы, ты же знаешь, очень горячи.
Я много об этом слышала.
— Она только наполовину итальянка, — напомнил я Луизе, — и думаю, Сиком вполне сумеет постоять за себя.
Может быть, все три дня будет идти дождь, и она сляжет с ревматизмом.
Мы рассмеялись, как дети, но на сердце у меня было вовсе не легко.
Приглашение, скорее похожее на вызов, сорвалось у меня с языка, и, кажется, я уже жалел о нем, однако Луизе об этом не сказал.
Сожаления мои усилились, когда я приехал домой и огляделся.
Боже мой, до чего же безрассудно я поступил; и если бы не гордость, то, думаю, я вернулся бы к крестному и попросил его не делать никакой приписки от меня в письме в Плимут.
Ума не приложу: зачем мне понадобилось приглашать эту женщину в мой дом?
Что сказать ей, как вести себя?
Уж если Райнальди сумел придать убедительность своей версии, то в ее устах она прозвучит еще более правдоподобно.
Прямая атака не приведет к успеху. Что имел в виду итальянец, говоря о женской цепкости, о том, как ожесточенно они борются за себя?
Если она окажется вульгарной крикуньей — я знаю, как заставить ее замолчать.
Один из наших арендаторов связался с подобной особой; она пригрозила подать на него иск за нарушение обязательства жениться, и я быстро отправил ее в Девон, откуда она явилась.
Но сумею ли я дать достойный отпор хитрой интриганке с медоточивым языком, высокой грудью и овечьими глазами?
Я верил, что сумею.
В Оксфорде мне такие встречались, я всегда находил для них резкие, даже грубые слова и без церемоний прогонял обратно в грязные норы, из которых они выползли.
Нет, принимая во внимание все «за» и «против», я был твердо уверен, что, когда придет время разговаривать с моей кузиной Рейчел, я не проглочу язык.
Но подготовка к ее визиту — это уравнение счета, возведение фасада учтивости, салют перед началом военных действий.
К моему немалому удивлению, Сиком встретил новость спокойно, будто ожидал ее.
Я в нескольких словах объяснил ему, что миссис Эшли в Англии, она привезла с собой вещи мистера Эмброза и, возможно, прибудет к нам с кратким визитом — не позже чем через неделю.
Сиком слушал меня с важным видом, и его нижняя губа не выпячивалась вперед, что обычно случалось, когда перед ним стояла трудная задача.
— Да, сэр, — сказал он, — очень правильно, так и положено.
Мы все будем рады приветствовать миссис Эшли.
Я взглянул на старика поверх трубки, удивленный его напыщенностью.
— Я думал, — заметил я, — что вы, как и я, не слишком-то жалуете женщин в доме.
Когда я сообщил вам, что мистер Эмброз женился и что скоро здесь появится хозяйка, вы пели по-другому.
Казалось, мои слова потрясли Сикома.
На этот раз его нижняя губа выпятилась вперед.
— Это не одно и то же, сэр, — сказал он. — С тех пор произошла трагедия.
Бедная женщина овдовела.
Мистер Эмброз желал бы, чтобы мы сделали для нее все возможное, тем более, — он осторожно кашлянул, — что она, похоже, не получила никакого наследства от покойного.
Что за черт, подумал я, откуда он знает?
— В имении все говорят об этом, сэр, — объяснил Сиком, — все оставлено вам, мистер Филипп, и ничего вдове.
Видите ли, это не совсем обычно.
В каждой семье, большой или маленькой, вдове всегда выделяют определенное содержание.
— Меня удивляет, Сиком, — сказал я, — что вы слушаете разные сплетни.
— Не сплетни, сэр, — с достоинством возразил Сиком. — То, что касается семейства Эшли, касается всех вас.
О нас, слугах, не забыли.
Я представил себе Сикома в его комнате, комнате дворецкого, как ее всегда называли; к нему заходят поболтать и выпить пива Веллингтон, старый кучер, Тамлин, главный садовник и лесничий, — никто из молодых слуг, конечно, не допускается, — и они, поджав губы и покачивая головой, вновь и вновь обсуждают завещание — озадаченные, смущенные.
— Забывчивость здесь ни при чем, — отрывисто проговорил я.
— Мистер Эмброз был за границей, не дома, и не имел возможности заняться делами.
Он не собирался умирать там.
Если бы он вернулся, все было бы иначе.
— Да, сэр, — сказал Сиком, — так мы и думали.
Ну ладно, пусть себе чешут языком о завещании.