— Благодарю вас, Сиком.
Когда они вышли, я сделал нечто такое, что делал очень редко.
Разве что в крайнем изнеможении, пожалуй, после изнурительной поездки верхом, долгой, утомительной охоты или схватки с волнами, когда мы с Эмброзом ходили на лодке под парусами.
Я подошел к буфету и налил себе коньяка.
Затем поднялся наверх и постучал в дверь будуара.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Тихий, едва слышный голос пригласил меня войти.
Несмотря на то, что уже стемнело и горели свечи, портьеры были не задернуты; она сидела на диване у окна и смотрела в сад.
Сидела спиной ко мне, сжав руки на коленях.
Наверное, она приняла меня за одного из слуг, поскольку даже не шелохнулась, когда я вошел в комнату.
Дон лежал у камина, положив голову на передние лапы, две молодые собаки расположились рядом с ним.
В комнате все стояло на своих местах, ящики небольшого секретера были закрыты, одежда убрана — никаких признаков беспорядка, связанного с приездом.
— Добрый вечер, — сказал я, и мой голос прозвучал напряженно и неестественно в этой маленькой комнате.
Она обернулась, быстро встала и шагнула мне навстречу.
Все произошло в один миг, и мне некогда было оживить в памяти десятки образов, в которые мое воображение облекало ее последние полтора года.
Женщина, которая преследовала меня дни и ночи, лишала покоя в часы бодрствования, кошмарным видением являлась во сне, стояла рядом.
От изумления я едва не оцепенел — настолько она была миниатюрна.
Она едва доставала мне до плеча.
Ни ростом, ни фигурой она не походила на Луизу.
Она была в черном платье — отчего казалась особенно бледной, — по вороту и запястьям отделанном кружевами.
Ее каштановые волосы были расчесаны на прямой пробор и собраны узлом на затылке; черты лица были правильны и изящны.
Большими у нее были только глаза; увидев меня, словно пораженные неожиданным сходством, они расширились, как глаза испуганной лани. Испуг узнавания сменился замешательством, замешательство — болью, едва ли не страхом.
Я видел, как легкий румянец проступил на ее лице и тут же исчез. Думаю, я вызвал у нее такое же потрясение, как и она у меня.
Не рискну сказать, кто из нас испытывал большее волнение, большую неловкость.
Я уставимся на нее с высоты своего роста, она смотрела на меня снизу вверх, и прошло несколько мгновений, прежде чем хоть один из вас заговорил.
Когда же мы заговорили, то заговорили одновременно.
— Надеюсь, вы отдохнули, — моя лепта. И ее:
— Я должна извиниться перед вами.
Она успешно воспользовалась моей подачей:
— О да, благодарю вас, Филипп, — и, подойдя к камину, опустилась на низкую скамеечку и жестом указала мне на стул против себя.
Дон, старый ретривер, потянулся, зевнул, встал и положил голову ей на колени.
— Ведь это Дон, я не ошиблась? — спросила она, кладя руку ему на нос.
— В прошлый день рождения ему действительно исполнилось четырнадцать лет?
— Да, — сказал я, — его день рождения на неделю раньше моего.
— Вы нашли его в пироге за завтраком, — сказала она.
— Эмброз прятался в столовой за экраном и наблюдал, как вы снимаете корочку.
Он рассказывал мне, что никогда не забудет вашего изумленного лица, когда из пирога выполз Дон.
В тот день вам исполнилось десять лет, и это было первое апреля.
Она подняла глаза от блаженствующего Дона, улыбнулась мне, и, к своему полному замешательству, я увидел на ее ресницах слезы; они блеснули и тут же высохли.
— Я приношу вам свои извинения за то, что не спустилась к обеду, — сказала она.
— Ради одной меня вы так хлопотали и, наверное, спешили вернуться домой гораздо раньше, чем того требовали ваши дела.
Но я очень устала и составила бы вам плохую компанию.
Мне казалось, вам будет гораздо спокойнее пообедать одному.
Я вспомнил, как бродил по имению из конца в конец, лишь бы заставить ее дожидаться меня, и ничего не сказал.
Одна из молодых собак проснулась и лизнула мне руку.
Чтобы хоть как-то занять себя, я потянул ее за уши.
— Сиком рассказал мне, как много у вас дел, — сказала она.
— Я ни в коем случае не хочу, чтобы мой неожиданный приезд в чем-то стеснил вас.
Я найду чем заняться, не затрудняя вас, и это мне будет более чем приятно.
Из-за меня вам не следует вносить никаких изменений в свои планы на завтра.