— Вам известны все названия Бартонских земель?
— Ну конечно, вот уже полтора года я знаю их наизусть.
Я молчал.
Мне нечего было сказать.
Затем:
— Это нелегкая прогулка для женщины, — угрюмо заметил я.
— У меня есть прочные туфли, — возразила она.
Черная бархатная туфелька на ноге, чуть высунутая из-под платья, показалась мне на редкость не подходящей для пеших прогулок.
— Вот эти? — спросил я.
— Разумеется, нет; кое-что попрочнее.
Я не мог себе представить, как она бредет по камням, даже если сама она и верила в то, что способна выдержать такую прогулку.
А в моих рабочих сапогах она просто утонула бы.
— Вы ездите верхом? — спросил я.
— Нет.
— А сможете держаться в седле, если вашу лошадь поведут под уздцы?
— Пожалуй, да, — ответила она. — Только мне надо держаться обеими руками за седло.
А нет ли у вас… кажется, это называется лука, на которой балансируют?
Она задала вопрос самым невинным тоном, ее глаза смотрели серьезно, и тем не менее я вновь не сомневался, что в них прячется смех и она хочет подразнить меня.
— Не уверен, — холодно сказал я, — есть ли у нас дамское седло.
Надо спросить Веллингтона, в конюшне оно мне ни разу не попадалось на глаза.
— Возможно, — сказала она, — тетушка Феба, потеряв своего викария, приохотилась к верховой езде.
Может быть, это стало ее единственным утешением.
Все мои усилия пошли прахом.
В ее голосе послышалось нечто похожее на легкое журчание, и я не выдержал.
Она видела, что я смеюсь, и это было ужаснее всего.
— Хорошо, — сказал я, — утром я этим займусь.
Как по-вашему, не попросить ли мне Сикома обследовать чуланы и посмотреть, не осталось ли после тетушки Фебы еще и амазонки?
— Амазонка мне не понадобится, — ответила она, — если, конечно, лошадь поведут осторожно и я смогу балансировать на луке.
В эту минуту в дверь постучали, и в комнату вошел Сиком, неся на огромном подносе серебряный чайник с кипятком, серебряный заварочный чайник и хлебницу — тоже серебряную.
Никогда раньше я не видел этих вещей и про себя полюбопытствовал, из каких закромов комнаты дворецкого он их извлек.
С какой целью принес?
Кузина Рейчел заметила мое изумление.
Я отнюдь не хотел обидеть Сикома, который с важным видом поставил свое приношение на стол, но меня так и подмывало расхохотаться. Я встал со стула и подошел к окну, как будто хотел взглянуть на дождь.
— Чай подан, мадам, — объявил Сиком.
— Благодарю вас, Сиком, — торжественно ответила она.
Собаки встали и, принюхиваясь, потянулись к подносу.
Они были изумлены не меньше моего.
Сиком цыкнул на них.
— Уходи, Дон, — сказал он, — все трое уходите.
Я думаю, мадам, мне лучше убрать собак.
Чего доброго, перевернут поднос.
— Да, Сиком, — ответила она, — чего доброго.
И опять это журчание в голосе.
Я был рад, что стою к ней спиной.
— Какие распоряжения относительно завтрака, мадам? — спросил Сиком.
— Мистер Филипп завтракает в девять часов в столовой.
— Я хотела бы завтракать в своей комнате, — сказала она.
— Мистер Эшли говаривал, что ни на одну женщину не следует смотреть до одиннадцати часов.
Вас это не затруднит?
— Разумеется, нет, мадам.