Однажды, совсем недавно, я уже видел глаза, в которых застыло такое же выражение древнего как мир страдания.
И в тех глазах светились сдержанность и гордость, соединенные с такой же униженностью, такой же мучительной мольбой.
Наверное, подумал я, войдя в свою комнату — комнату Эмброза — и разглядывая знакомую трость, — наверное, дело в том, что глаза эти одинакового цвета и принадлежат женщинам одной национальности.
Иначе что общего могло быть между нищенкой с берегов Арно и кузиной Рейчел?..
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
На следующее утро я рано спустился вниз и сразу после завтрака пошел в конюшню, вызвал Веллингтона, и мы вместе направились в кладовую для упряжи.
Да, среди всего прочего там оказалось с полдюжины дамских седел.
Видимо, раньше я просто не замечал их.
— Миссис Эшли не умеет ездить верхом, — сказал я Веллингтону.
— На чем-нибудь сидеть и за что-нибудь держаться — вот все, что ей надо.
— Тогда лучше всего посадить ее на Соломона, — сказал старый кучер.
— Может быть, ему и не доводилось возить дам, но он ее не сбросит, уж это точно.
За других лошадей, сэр, я бы не поручился.
В былые времена Эмброз часто охотился верхом на Соломоне, теперь же конь в основном наслаждался досугом на лугу; и только иногда Веллингтон использовал его для поездок.
Дамские седла висели высоко на стене, и, чтобы их снять, Веллингтону пришлось послать за грумом и небольшой лестницей.
Выбор седла произвел целый переполох и послужил причиной немалого волнения: одно было слишком потертым, второе — слишком узким для широкой спины Соломона, третье покрыто паутиной, за что грум получил приличный нагоняй.
Я смеялся в душе, догадываясь, что ни Веллингтон, ни все остальные ни разу не вспоминали про эти седла последние четверть века, и сказал Веллингтону, что после хорошей чистки кожа станет как новая и миссис Эшли подумает, будто седло только вчера привезли из Лондона.
— В какое время госпожа желает выехать? — спросил он, и я, опешив от такого выбора слов, молча уставился на него.
— Где-то после полудня, — наконец выговорил я.
— Вам надо только подвести Соломона к подъезду. Я сам буду сопровождать миссис Эшли.
Затем я вернулся в дом и прошел в контору, чтобы просмотреть недельные отчеты и проверить счета до того, как люди придут за платой.
«Госпожа»… Однако!
Неужели Веллингтон, Сиком и другие слуги относятся к ней именно так?
Я допускал, что в определенном смысле это естественно, но подумал, до чего же быстро мужчины-слуги глупеют в присутствии женщины.
Это благоговение в глазах Сикома, когда прошлым вечером он принес чай, почтительность, с какой он поставил перед ней поднос… и вот, не угодно ли, утром, во время завтрака, прислуживает мне молодой Джон, он же снимает крышки с моих тарелок, потому что «мистер Сиком, — объясняет он, — пошел с подносом наверх, в будуар».
И вот теперь Веллингтон, сам не свой от волнения, чистит и натирает до блеска старое дамское седло и кричит груму, чтобы тот занялся Соломоном.
Я просматривал счета. Впервые с тех пор, как Эмброз выставил из дома няньку, женщина провела ночь под моей крышей. Однако ее присутствие оставило меня совершенно спокойным. Это обстоятельство меня радовало. Но едва я вспомнил ее обращение со мной, когда я чуть не заснул, мне показалось, что ее слова:
«Филипп, отправляйтесь в кровать» — вполне могла произнести моя нянька лет двадцать назад.
В полдень за причитающейся им платой пришли слуги и люди, работавшие в конюшне, в лесу, в саду. Заметив отсутствие Тамлина, старшего садовника, я поинтересовался, почему его нет, и мне сказали, что он где-то «с госпожой».
Я воздержался от каких-либо замечаний по этому поводу, расплатился с остальными работниками и отпустил их.
Интуиция подсказала мне, где искать Тамлина и кузину Рейчел.
Я не ошибся.
Они были в оранжерее, где росли камелии, олеандры и другие растения, привезенные Эмброзом из странствий.
Я никогда не разбирался в садоводстве — все заботы лежали на Тамлине; огибая угол оранжереи и подходя к ним, я слышал, как она говорила о черенках и побегах, о влиянии северного климата и об удобрении почвы. Тамлин слушал, держа шапку в руке и с таким же почтительным видом, какой я заметил у Сикома и Веллингтона.
Увидев меня, она улыбнулась и поднялась на ноги: до того она стояла на коленях на мешковине и рассматривала молодой побег, выходящий в трубку.
— Я гуляю с половины одиннадцатого, — сказала она.
— Я искала вас, чтобы спросить разрешения, но не нашла и потому совершила отчаянный поступок — сама отправилась в домик Тамлина и познакомилась с ним; правда, Тамлин?
— Правда, мэм, — сказал Тамлин, как баран уставясь на нее.
— Видите ли, Филипп, — продолжала она, — я привезла с собой в Плимут — в экипаж я их взять не могла, они прибудут с посыльным — все саженцы деревьев и кустов, которые мы собрали, Эмброз и я, за последние два года.
У меня есть список с указанием мест, где он хотел их высадить, и я думала сэкономить время, обсудив список с Тамлином и объяснив ему, что к чему.
Когда их привезут, меня уже может не быть здесь.
— Превосходно, — сказал я, — вы оба разбираетесь в этих делах лучше меня.
Прошу вас, продолжайте.
— Мы уже все обсудили, не правда ли, Тамлин? — сказала она.
— И будьте добры, передайте миссис Тамлин мою благодарность за чай; я очень надеюсь, что к вечеру ее горлу станет лучше.
Эвкалиптовое масло — отличное лекарство, я пришлю его ей.
— Благодарю вас, мэм, — сказал Тамлин (я впервые слышал, что у его жены болит горло) и, взглянув на меня, добавил с неожиданной застенчивостью:
— Нынче утром, мистер Филипп, сэр, я узнал кое-что такое, чего никак не думал узнать от дамы.
Я всегда полагал, что знаю свою работу, но миссис Эшли разбирается в садоводстве куда лучше меня. Мне столько в жизни не узнать.
Рядом с ней я чувствую себя полным неучем.