— Когда? Давно?
— Я вернулся недели три назад, — ответил я.
— Я был там и возвратился через Францию.
Во Флоренции я провел всего одну ночь.
Ночь на пятнадцатое августа.
— Пятнадцатое августа?
— Ее голос звучал по-новому, в глазах блеснуло воспоминание.
— Но я только накануне выехала в Геную… Это невозможно.
— Настолько же возможно, насколько истинно, — сказал я, — так и было.
Вышивание выпало из рук кузины Рейчел, и ее глаза вновь засветились странным, почти провидческим светом.
— Почему вы мне ничего не сказали? — спросила она.
— Почему дали мне провести целые сутки в вашем доме и ни словом не обмолвились о своей поездке во Флоренцию?
Вчера вечером вам следовало рассказать о ней, вчера вечером.
— Я думал, вы знаете, — сказал я.
— Я просил крестного написать вам.
Во всяком случае, что есть, то есть.
Теперь вам все известно.
Во мне заговорила трусость; я отчаянно надеялся, что на этом мы оставим неприятную тему и кузина Рейчел снова примется за вышивание.
— Вы ездили на виллу, — сказала она как бы про себя.
— Джузеппе, конечно, впустил вас.
Открыл калитку, увидел вас и подумал… Она внезапно умолкла, ее глаза затуманились, и она перевела взгляд на огонь.
— Я хочу, Филипп, чтобы вы все рассказали мне.
Я сунул руку в карман и нащупал письма.
— Я давно не получал вестей от Эмброза, с самой Пасхи, а то и с Масленицы, точно не помню, но все его письма у меня наверху.
Я начал беспокоиться.
Неделя проходила за неделей.
И вот в июле пришло письмо.
Всего на одной странице.
Очень не похожее на него — сплошные каракули.
Я показал его крестному, Нику Кендаллу, и он согласился, что мне надо немедленно отправиться во Флоренцию. Так я и сделал через день или два.
Когда я уезжал, пришло еще одно письмо — всего несколько фраз.
Оба письма у меня в кармане.
Хотите взглянуть на них?
Она ответила не сразу.
Она отвернулась от камина и вновь смотрела на меня.
В ее глазах светилась воля, но не подавляющая и властная, а затаившаяся, спокойная, будто она обладала даром читать в моем сердце и, понимая, что сопротивление не сломлено, зная его причину, побуждала меня продолжать.
— Не сейчас, — сказала она. — Потом.
Я перевел взгляд на ее руки.
Они лежали на коленях, плотно сжатые, маленькие, неподвижные.
Мне почему-то было легче говорить, глядя на ее руки, а не в лицо.
— Я прибыл во Флоренцию, — сказал я, — нанял экипаж и поехал на вашу виллу.
Служанка открыла калитку, и я спросил об Эмброзе.
Она как будто испугалась и позвала мужа.
Он вышел и сообщил мне, что Эмброз умер, а вы уехали.
Он показал мне виллу.
Я видел комнату, где Эмброз умер.
Перед самым моим уходом женщина открыла сундук и дала мне шляпу Эмброза.
Это единственная вещь, которую вы забыли взять с собой.
Я замолчал, не сводя глаз с ее рук.
Пальцы правой руки касались кольца, надетого на левой.