— Почему только завтра?
— Потому что в понедельник я уезжаю.
Я приехала всего на два дня.
Ваш крестный Ник Кендалл пригласил меня в Пелин.
Мне показалось нелепым и совершенно бессмысленным, что она собирается уезжать.
— Вы не успели приехать и уже уезжаете, — сказал я.
— У вас будет время для визита в Пелин.
Вы не видели еще и половины имения.
Что подумают слуги, арендаторы?
Они почувствуют себя оскорбленными.
— Неужели?
— Кроме того, — сказал я, — из Плимута едет рассыльный с растениями и саженцами.
Вы должны обсудить с Тамлином, что с ними делать.
А вещи Эмброза? Их надо разобрать.
— Я думала, вы сами сможете это сделать, — сказала она.
— Но ведь мы могли бы вместе заняться ими!
Я поднялся с кресла, потянулся и пнул Дона.
— Просыпайся, — сказал я. — Хватит сопеть, давно пора идти в конуру к приятелям.
Дон пошевелился и заворчал.
— Ленивая бестия, — сказал я и взглянул на кузину Рейчел. Она смотрела на меня с таким странным выражением, будто сквозь меня вглядывалась в кого-то другого.
— Что случилось? — спросил я.
— Ничего, — ответила она, — право, ничего… Не могли бы вы взять свечу и проводить меня до моей комнаты?
— Хорошо, — сказал я, — а потом отведу Дона.
Свечи лежали на столике у двери.
Она взяла одну из них, и я зажег ее.
В холле было темно, но на верхней площадке Сиком оставил свет.
— Благодарю вас, — сказала она, — дальше я сама найду дорогу.
На лестнице она помедлила. Ее лицо оставалось в тени, в одной руке она держала подсвечник, другой придерживала подол платья.
— Вы все еще ненавидите меня? — спросила она.
— Нет, — ответил я.
— Я же сказал вам, что это были не вы, а совсем другая женщина.
— Вы уверены, что другая?
— Абсолютно уверен.
— В таком случае, доброй ночи.
И спите спокойно.
Она повернулась, чтобы уйти, но я удержал ее за руку.
— Подождите, — сказал я, — теперь моя очередь задать вопрос.
— Какой вопрос, Филипп?
— Вы все еще ревнуете ко мне, или это тоже другой человек, а вовсе не я?
Она рассмеялась и дала мне руку:
— Противный мальчишка, такой избалованный и чопорный?
Ах, он перестал существовать вчера, как только вы вошли в будуар тетушки Фебы.
Она вдруг наклонилась и поцеловала меня в щеку.
— Вот вам самый первый в жизни, — сказала она, — и, если он вам не нравится, можете сделать вид, что получили его не от меня, а от той, другой, женщины.
— Она стала медленно подниматься по лестнице, и пламя свечи отбрасывало на стену темную, загадочную тень.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
По воскресеньям мы много лет придерживались раз и навсегда заведенного распорядка дня.
Завтракали позже обычного, в девять часов, а в четверть одиннадцатого экипаж вез Эмброза и меня в церковь.
Слуги следовали за нами в линейке.
По окончании службы они возвращались к обеду, который для них также накрывали позже — в час пополудни. Сами мы обедали в четыре часа в обществе викария и миссис Паско, иногда одной или двух из их незамужних дочерей и, как правило, моего крестного и Луизы.