Из его проповеди я не услышал ни слова.
Но и планов на ближайшую неделю не строил.
Все это время я просидел, погруженный в неясные мечты, не сводя глаз с кузины Рейчел.
Я протянул руку за шляпой и коснулся ее руки.
— Вы отлично справились, — шепнул я, — но настоящее испытание для вас впереди.
— Благодарю, — так же шепотом ответила она, — ваше испытание тоже впереди.
Вам предстоит искупить вину за нарушенное обещание.
Когда мы вышли из церкви на солнце, нас поджидала небольшая толпа арендаторов, знакомых и друзей; среди них — миссис Паско с дочерьми и крестный с Луизой.
Один за другим они подходили представиться.
Совсем как при дворе.
Кузина Рейчел откинула вуаль, и я подумал, что, как только мы останемся наедине, непременно подразню ее этим.
Пока мы шли по дорожке к экипажам, она обратилась ко мне при всех, чтобы я не имел возможности возразить: — Филипп, может быть, вы проводите мисс Кендалл к своему экипажу, а я поеду с мистером Кендаллом? По ее тону я сразу понял, что она сделала это намеренно.
— О да, разумеется, если вам так угодно, — ответил я.
— По-моему, прекрасное сочетание, — улыбаясь, сказала она крестному, который, в свою очередь, поклонился и предложил ей руку.
Они дружно свернули к экипажу Кендаллов, и мне ничего другого не оставалось, как вместе с Луизой сесть в свой экипаж, стоявший ближе.
Я чувствовал себя школьником, которого отшлепали.
Веллингтон взмахнул хлыстом, и лошади тронули.
— Послушай, Луиза, извини меня, — сразу начал я. — Так ух вышло, что вчера я весь день не мог отлучиться.
Кузина Реичел пожелала осмотреть Бартонские акры, и мне пришлось сопровождать ее.
Сообщить тебе не было времени, иначе я послал бы мальчика с запиской.
— Ах, не извиняйся, — сказала Луиза.
— Я прождала часа два, но это не важно.
К счастью, погода была хорошая, и я за это время набрала целую корзину черной смородины.
— Вышло крайне неловко, — сказал я.
— Мне действительно очень жаль.
— Я догадалась, что тебя задержало нечто в этом роде. Ничего серьезного не произошло, и слава Богу.
Я ведь знаю твое отношение к ее визиту и не на шутку боялась, не натворил ли ты чего-нибудь ужасного, не дай Бог затеял ссору, и мы вдруг увидим твою гостью у своих дверей.
Ну, так что же произошло?
Неужели тебе пока удалось избежать столкновения?
Расскажи, расскажи мне обо всем.
Я надвинул шляпу на глаза и скрестил руки на груди:
— Обо всем?
Что значит — обо всем?
— Ну, все… Что ты ей сказал, как она это приняла.
Пришла в ужас или сделала вид, будто ни в чем не виновата?
Луиза говорила тихо, и Веллингтон не мог ее слышать. Но я тем не менее почувствовал раздражение, и настроение у меня окончательно испортилось.
Нашла время для таких разговоров! Да и кто дал ей право допрашивать меня?!
— Нам некогда особенно было разговаривать, — ответил я.
— В первый вечер она очень устала и рано легла спать.
Весь вчерашний день занял обход имения.
Утром — сад, днем — Бартонские акры.
— Значит, серьезного разговора у вас так и не было?
— Все зависит от того, что ты считаешь серьезным разговором.
Я знаю одно: она совсем не та, за кого я ее принимал.
Да ты и сама видела и могла догадаться.
Луиза молчала.
Она не откинулась, как я, на спинку сиденья, а спрятала руки в муфту и сидела, словно аршин проглотив.
— Она очень красивая, — наконец сказала она.
Я снял ноги с противоположной скамьи, повернул голову и уставился на нее.
— Красивая? — изумленно переспросил я.