— А когда все местное дворянство нанесет мне визиты, — спросила она, — что будет потом?
— Ну, потом вы обязаны отдать визиты, и непременно каждому из них.
Я распоряжусь подавать экипаж каждый день к двум часам.
Впрочем, прошу прощения.
Не каждый день, а каждый вторник, четверг и пятницу.
— И я поеду одна?
— Вы поедете одна.
— А что мне делать по понедельникам и средам?
— По понедельникам и средам… дайте подумать… Я мысленно перебрал самые разные варианты, но изобретательность мне изменила.
— Вы, вообще-то, рисуете или поете?
Как барышни Паско?
По понедельникам вы могли бы практиковаться в пении, а по средам рисовать или писать маслом.
— Я не рисую, не пою, — возразила кузина Рейчел, — и боюсь, вы составляете для меня план досуга, к которому я абсолютно не приспособлена.
Вот если бы вместо того, чтобы дожидаться визитов местных дворян, я сама стала бы посещать их и давать уроки итальянского, это подошло бы мне гораздо больше.
Она задула свечи в высоком канделябре и поднялась.
Я встал со стула.
— Миссис Эшли дает уроки итальянского? — сказал я с деланным ужасом.
— Только старые девы, которых некому содержать, дают уроки.
— А что в подобных обстоятельствах делают вдовы? — спросила она.
— Вдовы? — не задумываясь, проговорил я.
— О, вдовы как можно скорее снова выходят замуж или продают свои кольца.
— Понятно.
Что ж, я не намерена делать ни того ни другого и предпочитаю давать уроки итальянского.
Она потрепала меня по плечу и вышла из комнаты, на ходу пожелав мне доброй ночи.
Я почувствовал, что краснею.
Боже праведный, что я сказал?!
Я не подумал о ее положении, забыл, кто она и что произошло.
Я увлекся разговором с ней, как когда-то увлекался разговорами с Эмброзом, и наболтал лишнего.
Снова выйти замуж.
Продать кольца.
Боже мой, что она обо мне подумала?
Каким неуклюжим, каким бесчувственным, каким неотесанным и дурно воспитанным она, должно быть, сочла меня.
Я ощутил, что краска заливает мне шею и поднимается до корней волос.
Проклятие!
Извиняться бесполезно.
Будет только хуже.
Лучше к этому не возвращаться, а надеяться и молиться, чтобы она поскорее забыла мою досадную оплошность.
Я был рад, что рядом никого нет, скажем, крестного, который отвел бы меня в сторону и отчитал за бестактность.
А если бы это произошло за столом, при Сикоме и молодом Джоне?
Снова выйти замуж.
Продать кольца.
О Боже… Боже… Что на меня нашло?
Теперь мне не заснуть, и я всю ночь буду ворочаться в кровати, и в ушах у меня будет звучать ее быстрый, как молния, ответ:
«Я не намерена делать ни того, ни другого и предпочитаю давать уроки итальянского».
Я позвал Дона и, выйдя через боковую дверь, углубился в парк.
Чем дальше я шел, тем грубее казалась мне допущенная мною бестактность.
Грубый, легкомысленный, пустоголовый деревенщина… Но что все-таки она имела в виду?
Неужели у нее так мало денег и она действительно говорила всерьез?
Миссис Эшли… и уроки итальянского?
Я вспомнил ее письмо к крестному из Плимута.