— Не глупите, Филипп, идите спать, — сказала она.
Она закрыла окно и задернула портьеры. Не знаю почему, но стыд, а с ним и чувство вины покинули меня, а на сердце стало легко.
В начале недели я не мог съездить в Пелин из-за намеченных на эти дни визитов к нашим арендаторам.
Да и вряд ли я сумел бы придумать оправдание тому, что навещаю крестного, не привезя к Луизе кузину Рейчел.
В четверг мне представился удобный случай.
Из Плимута прибыл курьер с кустами и саженцами, которые она привезла из Италии, и как только Сиком сообщил ей об этом — я как раз кончал завтракать, — кузина Рейчел в кружевной шали, повязанной вокруг головы, спустилась вниз, готовая выйти в сад.
Дверь столовой была отворена, и я видел, как она идет через холл.
Я вышел поздороваться.
— Если я не ошибаюсь, — сказал я, — Эмброз говорил вам, что нет такой женщины, на которую можно было бы смотреть до одиннадцати часов.
Что же вы делаете внизу в половине десятого?
— Прибыл посыльный, — объяснила она, — и в половине десятого последнего утра сентября я не женщина. Я садовник.
У нас с Тамлином много работы.
Она была весела и счастлива, как ребенок в предвкушении угощения.
— Вы намерены заняться подсчетом растений? — спросил я.
— Подсчетом?
О нет, — ответила она.
— Мне надо проверить, сколько растений перенесло путешествие и какие из них можно сразу высадить в землю.
Тамлин этого не определит, а я определю.
С деревьями можно не спешить, ими мы займемся на досуге, но кусты и рассаду я бы хотела посмотреть не откладывая.
Я заметил, что на руках у нее грубые перчатки, крайне не соответствующие ее миниатюрности и изяществу.
— Уж не собираетесь ли вы копаться в земле? — спросил я.
— Конечно собираюсь.
Вот увидите, я буду работать быстрее, чем Тамлин и его люди.
Не ждите меня раньше ленча.
— Но ведь днем, — запротестовал я, — нас ждут в Ланкли и в Кумбе.
На обеих фермах намывают кухни и готовятся.
— Надо послать записки и отложить визиты, — сказала она.
— Когда у меня посадочные радости, я ни на что не отвлекаюсь.
Прощайте.
Она помахала мне рукой и вышла на усыпанную гравием дорожку перед домом.
— Кузина Рейчел! — позвал я из окна столовой.
— Что случилось? — оглянулась она.
— Эмброз ошибался, говоря о женщинах! — крикнул я.
— В половине десятого они выглядят совсем недурно!
— Эмброз говорил не о половине десятого! — откликнулась она. — Он говорил о половине седьмого и имел в виду отнюдь не нижний этаж.
Я, смеясь, отвернулся от окна и увидел, что рядом со мной стоит Сиком; губы его были поджаты.
Всем своим видом выражая явное неодобрение, он направился к буфету и знаком приказал молодому Джону убрать со стола.
По крайней мере, одно было ясно: в день посадочных работ мое присутствие в доме не потребуется.
Я изменил намеченный ранее распорядок дня и, приказав оседлать Цыганку, в десять часов уже скакал по дороге, ведущей в Пелин.
Я застал крестного в кабинете и без околичностей изложил ему цель своего визита.
— Итак, — заключил я, — вы понимаете, что необходимо что-то предпринять, и предпринять немедленно.
Если до миссис Паско дойдет, что миссис Эшли намерена давать уроки итальянского, через двадцать четыре часа об этом станет известно всему графству.
Как я и ожидал, крестный был донельзя шокирован и удручен.
— Какой позор! — согласился он. — Об этом не может быть и речи.
Этого ни в коем случае нельзя допустить.
Вопрос, конечно, крайне деликатный.
Мне нужно время, чтобы обдумать, как взяться за это дело.
Меня охватило нетерпение.
Я знал осторожную дотошность крестного во всем, что касается законов.
— У нас нет времени, — сказал я.