С подсвечником в руке я, спотыкаясь, вышел из голубой спальни. Голова у меня кружилась, точно я выпил коньяку, и мне казалось, что преимущество, которое, как я думал, у меня было перед кузиной Рейчел, когда я стоял над ней, а она лежала в кровати, теперь целиком утрачено мною.
Последнее слово и даже последний жест остались за ней.
Внешность маленькой девочки и стихарь мальчика из церковного хора ввели меня в заблуждение.
Она не переставала быть женщиной.
Но, несмотря ни на что, я был счастлив.
Досадная размолвка уладилась, и она пообещала не уезжать.
Слез больше не было.
Вместо того чтобы сразу отправиться спать, я спустился в библиотеку написать несколько слов крестному и уверить его, что все прошло гладко.
Ему было незачем знать, какой беспокойный вечер мы провели.
Я набросал письмо и пошел в холл, чтобы положить его в почтовую сумку.
Сиком, как обычно, оставил сумку для меня на столе, рядом с ней лежал ключ.
Когда я открыл сумку, на стол выпали два письма, оба написанные кузиной Рейчел.
Одно, как она и говорила, было адресовано моему крестному Нику Кендаллу; другое — синьору Райнальди во Флоренцию.
Мгновение я разглядывал его, затем вместе с первым письмом положил обратно.
Возможно, с моей стороны это было глупо, бессмысленно, нелепо — он ее друг и почему бы ей не написать ему?
Тем не менее я шел в свою комнату, чтобы лечь спать, с таким чувством, что она все-таки ударила меня.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Когда на следующее утро кузина Рейчел спустилась вниз и я присоединился к ней в саду, она была весела и беззаботна, словно прошлым вечером между нами не пробегала кошка.
Однако ее обращение со мной несколько изменилось. Она казалась более нежной, более ласковой, меньше подтрунивала, смеялась со мной, а не надо мной и постоянно спрашивала мое мнение о местах, выбранных для высадки кустов и деревьев, правда не с целью расширить мои познания, а для того, чтобы в будущем они доставили мне как можно большее удовольствие.
— Делайте что хотите, — говорил я, — прикажите вырубить мелколесье, валить деревья, засадить склоны кустарником, делайте все, что подсказывает ваша фантазия. Что касается меня, то я абсолютно лишен чувства линии.
— Но я хочу, чтобы вы остались довольны результатом, Филипп, — возразила она.
— Все это принадлежит вам, а когда-нибудь будет принадлежать вашим детям.
Что, если я проведу здесь изменения по своему вкусу и, когда все будет готово, вы останетесь недовольны?
— Я не останусь недоволен, — ответил я, — и перестаньте говорить о моих детях.
Я твердо решил остаться холостяком.
— Что крайне эгоистично и очень глупо, — сказала она.
— А по-моему нет.
По-моему, оставаясь холостяком, я избавлю себя от многих неприятностей и душевных переживаний.
— Вы когда-нибудь задумывались над тем, что вы потеряете?
— Если человек ищет тепла, покоя, простоты, которая радует глаз, то все это он может получить от собственного дома, если по-настоящему его любит.
К моему удивлению, она так громко рассмеялась, что Тамлин и садовники, работавшие на дальнем конце участка, подняли головы и посмотрели на нас.
— Когда-нибудь, когда вы влюбитесь, — сказала она, — я напомню вам об этих словах.
Тепло и покой каменных стен! И это в двадцать четыре года!
Ах, Филипп!
И она снова залилась своим жемчужным смехом.
Я не мог взять в толк, что смешного она нашла в моих словах.
— Я отлично понимаю, что вы имеете в виду, — сказал я. — Так уж вышло, но эта сторона меня никогда не привлекала.
— Это более чем очевидно.
Должно быть, вы приводите в отчаяние всю округу.
Бедная Луиза…
Но я вовсе не собирался обсуждать достоинства Луизы или, того не легче, выслушивать лекцию на тему любви и супружества.
Мне было куда интереснее наблюдать за работой кузины Рейчел в саду.
Октябрь стоял сухой и мягкий; первые три недели дождей почти не было, и Тамлин со своими людьми на славу поработал под присмотром кузины Рейчел.
Мы сумели по очереди наведаться ко всем арендаторам, которым, как я полагал, наши визиты доставили огромное удовольствие.
Каждого из них я знал с детства и часто бывал на их фермах, что к тому же входило в мои обязанности.
Но кузине Рейчел, воспитанной в Италии для совсем иной жизни, наши визиты принесли новые впечатления.
В обращении с арендаторами она проявляла удивительный такт и умение находить общий язык, и я с истинным наслаждением наблюдал за их беседой.
Сочетание в манерах гостьи доброжелательности и простоты сразу располагало к ней людей, и, относясь к ней с особой почтительностью, они чувствовали себя спокойно и непринужденно.
Все ее вопросы были как нельзя более уместны, их ответы просты и не менее уместны.
Кроме того, и это привлекло к ней многие сердца, оказалось, что она разбирается во всех их хворях и умеет приготовлять различные лекарства.