— А что в тех коробках из Лондона?
Новые наряды, которые вы собираетесь примерить и отослать обратно?
— Никаких нарядов, — ответила она. — Всего-навсего ткань для портьер.
По-моему, тетушка Феба не слишком хорошо различала цвета.
Голубая спальня должна соответствовать своему названию.
Сейчас она серая, а не голубая.
И покрывало на кровати побито молью. Только не говорите Сикому.
Моль давняя.
Я выбрала для вас новые портьеры и покрывало.
Вошел Сиком и, видя, что мы просто разговариваем, сказал:
— На дворе такое ненастье, сэр, вот я и подумал, не занять ли слуг дополнительной уборкой в доме.
Ваша прежняя комната требует особого внимания.
Но они не могут убрать ее, пока весь пол заставлен коробками и чемоданами мистера Эшли.
Я взглянул на кузину Рейчел, опасаясь, что бестактность старика задела ее, но, к моему удивлению, она спокойно приняла слова Сикома.
— Вы совершенно правы, Сиком, — сказала она. — Комнату не убрать, пока не распакованы чемоданы.
Мы слишком надолго забыли о них.
А что скажете вы, Филипп?
— Раз вы согласны, то все в порядке, — ответил я.
— Пусть затопят камин, и, когда комната согреется, мы поднимемся наверх.
Думаю, оба мы старались скрыть друг от друга свои чувства под маской принужденной беспечности.
Ради меня она не показывала, что ей не по себе.
И я, со своей стороны, желая пощадить ее, напустил на себя самую искреннюю сердечность, абсолютно чуждую моей природе.
Дождь барабанил в окна моей старой комнаты, и на потолке выступило сырое пятно.
Камин не топили с прошлой зимы; дрова дымили и громко потрескивали.
На полу, в ожидании, когда их откроют, стояли коробки и чемоданы; на одной из коробок лежал знакомый мне дорожный плед темно-синей шерсти с желтой монограммой, выведенной в углу крупными буквами.
Я сразу вспомнил, как в тот последний день накрывал им колени Эмброза, когда он уже сидел в экипаже, готовый к отъезду.
Молчание нарушила кузина Рейчел.
— Ну, — сказала она, — может быть, начнем с чемодана с одеждой?
Ее голос звучал нарочито жестко, по-деловому.
Я протянул ей ключи, которые сразу же по приезде она вверила заботам Сикома.
— Как вам будет угодно, — сказал я.
Она вставила ключ в замок, повернула его и открыла крышку.
Сверху лежал старый халат Эмброза.
Я хорошо знал его.
Халат тяжелого темно-синего шелка.
Рядом с ним лежали комнатные туфли, длинные, плоские.
Я во все глаза смотрел на них, они словно вернули меня в прошлое.
Мне вспомнилось, как Эмброз утром, еще не закончив бриться, с мылом на лице, бывало, входил в мою комнату.
«Послушай, малыш…» В эту самую комнату, где мы теперь стояли.
В этом самом халате, в этих самых туфлях.
Кузина Рейчел вынула их из чемодана:
— Что мы будем делать с ними? Ее голос, только что такой жесткий, звучал тихо, приглушенно.
— Не знаю, — ответил я, — решайте сами.
— Если я отдам их вам, вы будете носить? — спросила она.
Странное чувство овладело мною.
Я взял себе его шляпу.
Его трость, куртку с обшитыми кожей рукавами, которую он оставил, уезжая в свое последнее путешествие, и которую с тех пор я почти не снимал с плеч.
Но эти вещи… халат и комнатные туфли… Казалось, мы открыли гроб Эмброза и смотрим на него, мертвого.
— Нет, — ответил я, — не думаю.
Она ничего не сказала.