Положила и то и другое на кровать.
Затем перешла к костюмам.
Один, очень легкий — наверное, Эмброз носил его в жаркую погоду, — был мне незнаком, но она, должно быть, хорошо его знала.
От долгого лежания в чемодане костюм сильна измялся.
Она вынула его и положила на кровать рядом с халатом.
— Надо отутюжить, — сказала она и вдруг торопливо начала вынимать вещи из чемодана и складывать в кучу.
— Я думаю, Филипп, — проговорила она, — если вам они не нужны, люди в имении, которые любили его, были бы рады их получить.
Вы лучше знаете, кому что отдать.
По-моему, она не видела, что делает.
Словно обезумев, она вынимала вещи из чемодана, а я тем временем стоял и смотрел на нее.
— Чемодан?
Чемодан всегда пригодится.
Она подняла на меня глаза, и голос ее оборвался.
Неожиданно она оказалась у меня в руках, прижала голову к моей груди.
— О, Филипп! Простите… Мне не следовало самой приходить сюда… Нужно было оставить это на вас и Сикома.
Трудно определить мои ощущения в ту минуту.
Казалось, я держу на руках ребенка или раненое животное.
Я коснулся ее волос, приложил щеку к ее голове.
— Все хорошо, — сказал я, — не плачьте.
Вернитесь в библиотеку.
Я разберу остальное.
— Нет, — сказала она, — какая глупость, какая непростительная слабость… Вам также тяжело, как мне.
Вы так любили его…
Я продолжал водить губами по ее волосам.
Прижавшись ко мне, она казалась еще меньше, еще более хрупкой.
— Ничего страшного, — сказал я, — с таким делом справится и мужчина.
Женщине оно не под силу.
Позвольте мне все сделать самому, Рейчел, идите вниз.
Она отошла от меня и вытерла глаза платком.
— Нет, — сказала она, — мне уже лучше.
Это больше не повторится.
Я уже распаковала одежду.
Но если вы раздадите ее людям из имения, я буду вам очень благодарна.
Что захотите оставить себе — оставьте и носите.
Не бойтесь носить.
Я не стану возражать, буду только рада.
Коробки с книгами стояли ближе к камину.
Я принес ей стул, придвинул его к огню и, опустившись на колени перед оставшимися чемоданами, открыл их один за другим.
Я надеялся, что она не заметила. Я впервые назвал ее не «кузина Рейчел», а просто «Рейчел».
Не знаю, как это вышло.
Наверное, потому, что, прильнув к моей груди, она была гораздо меньше меня.
В отличие от одежды книги не несли на себе отпечатка личности их владельца.
Среди них были давно знакомые мне любимцы Эмброза, с которыми он всегда путешествовал; их кузина Рейчел отдала мне, чтобы я держал их рядом с кроватью.
Она уговорила меня взять его запонки, его часы и перо, и я с радостью согласился.
Некоторые книги я видел в первый раз.
Беря в руки том за томом, она рассказывала мне, как они оказались у Эмброза; эту книгу, говорила она, он разыскал в Риме и очень радовался, что выгодно приобрел ее, а вон та, в старинном переплете, и еще рядом с ней — куплены во Флоренции.
Она описала лавку и старика букиниста, который их продал. Пока она говорила, недавняя печаль прошла, исчезла, как слезы, которые она смахнула с глаз.
Одну за другой мы раскладывали книги на полу. Я принес тряпку, и кузина Рейчел стала вытирать с них пыль.
Время от времени она читала мне какой-нибудь отрывок, который особенно нравился Эмброзу, показывала рисунок или гравюру, и я видел, как она улыбается над запомнившейся страницей.
Дошла очередь до тома с планами садов.