— Хотела, чтобы вы запомнили Эмброза таким, каким знали его здесь.
Для вас он связан с этим домом.
Тогда он был вашим Эмброзом.
И пусть навсегда таким и останется.
Последние месяцы были моими, я не хочу ни с кем ими делиться.
И менее всего — с вами.
У меня не было ни малейшего желания делить их с нею.
Я хотел, чтобы она закрыла все двери в прошлое, все до единой.
— Вы понимаете, что произошло? — Она отвернулась от окна и в упор посмотрела на меня.
— Открыв чемоданы в комнате наверху, мы допустили ошибку.
Нам следовало там их и оставить.
Нельзя было трогать его вещи.
Я это почувствовала, как только открыла первый чемодан и увидела его халат и комнатные туфли.
Мы выпустили на свободу нечто такое, чего не было между нами прежде.
Какую-то горечь.
— Она сильно побледнела и плотно сжала руки.
— Я не забыла о письмах, которые вы сожгли.
Я выбросила их из головы, но сегодня, с той минуты, когда мы открыли чемоданы, меня не покидает чувство, будто я снова перечитала их.
Я поднялся со стула и стоял спиной к камину.
Кузина Рейчел взволнованно ходила по комнате. Я не знал, что сказать ей.
— Он писал вам, что я следила за ним, — вновь заговорила она.
— Конечно следила, как бы он не причинил себе вреда.
Райнальди хотел, чтобы я пригласила монахинь из монастыря, но я отказалась. Если бы я это сделала, Эмброз сказал бы, что я наняла надзирателей сторожить его.
Он никому не доверял.
Врачи были добрыми, терпеливыми людьми, но он почти всегда отказывался принимать их.
Он попросил меня рассчитать всех слуг — одного за другим.
В конце концов остался только Джузеппе.
Ему Эмброз доверял.
Говорил, что у него собачьи глаза…
Она внезапно замолкла и отвернулась.
Я вспомнил слугу из сторожки у ворот виллы, его искреннее желание разделить мою боль.
Как странно… Эмброз тоже доверял этим честным, преданным глазам… А я ведь только раз и взглянул на него!
— Не стоит говорить обо всем этом, — сказал я.
— Эмброзу уже не поможешь, про себя же могу сказать: то, что было между вами, не мое дело.
Все это было и прошло, не надо ворошить прошлое.
Вилла Сангаллетти не была его домом.
И для вас она перестала быть домом с того дня, когда вы поженились.
Ваш дом здесь.
Она обернулась и посмотрела на меня.
— Иногда, — медленно проговорила она, — вы бываете так похожи на него, что мне становится страшно.
В ваших глазах я порою вижу то же выражение, словно он вовсе не умер и я должна вновь пережить все, что уже пережила однажды.
Я бы не вынесла снова ни этой подозрительности, ни этой горечи, преследовавшей меня изо дня в день, из ночи в ночь.
Пока она говорила, у меня перед глазами стояла вилла Сангаллетти.
Я видел небольшой двор, ракитник в золотистом весеннем убранстве; видел стул, сидящего Эмброза, а рядом его трость.
Я всем существом ощущал мрачное безмолвие этого места.
Вдыхал пахнущий плесенью воздух, следил за водой, медленно струящейся из фонтана.
И впервые женщина, стоящая на балконе, была не плодом моего воображения, а самой Рейчел.
Она смотрела на Эмброза с тем же молчаливым укором, с тем же страданием и мольбой.
Я протянул к ней руки.
— Рейчел, — позвал я. — Подойдите ко мне.