Предполагалось, что я об этом не знаю.
Но когда поблизости никого не было, как правило в полдень, пока слуги обедали, я заходил в каретный сарай и поднимался по лестнице к боковой двери в длинную комнату. В ее дальнем конце стояло огромное дерево в кадке, а вдоль стен выстроились козлы, заменявшие во время обеда столы.
Я не помогал украшать елку до своего первого приезда из Харроу на каникулы.
Никогда не испытывал я такой гордости, как в тот день.
Маленьким мальчиком я сидел рядом с Эмброзом за верхним столом, но, поднявшись в звании, возглавил свой собственный стол.
Теперь я снова отдал соответствующие распоряжения лесничим; более того, сам отправился в лес выбирать елку.
Рейчел была в полном восторге.
Никакой другой праздник не доставил бы ей большего удовольствия.
Она провела обстоятельное совещание с Сикомом и поваром, наведалась в кладовую, в птичник и даже уговорила сугубо мужское население моего дома позволить двум девушкам с Бартонской фермы подняться к нам и приготовить пирожные под ее руководством.
Все было волнение и тайна: я не хотел, чтобы Рейчел увидела елку раньше положенного срока, а она настаивала на том, чтобы я пребывал в неведении относительно блюд, которые нам подадут к обеду.
Ей привозили какие-то пакеты и тут же уносили наверх.
Постучав в дверь будуара, я всегда слышал шорох бумаги, и через несколько секунд, казавшихся вечностью, ее голос отвечал:
«Войдите».
Она стояла на коленях на полу, глаза сияли, на щеках горел румянец. Разбросанные по ковру предметы были прикрыты бумагой, и она всякий раз просила меня не смотреть туда.
Я снова вернулся в детство, вновь переживал лихорадочное возбуждение тех далеких дней, когда в одной ночной рубашке стоял босиком на лестнице и прислушивался к долетавшим снизу голосам, пока Эмброз неожиданно не выходил из библиотеки и не говорил мне, смеясь:
«Марш в постель, негодник, не то я спущу с тебя шкуру!»
Только одно доставляло мне беспокойство.
Что подарить Рейчел?
Целый день я посвятил тому, что обшарил все лавки Труро в поисках какой-нибудь книги о садах, но ничего не нашел.
Более того, книги, привезенные ею из Италии, были гораздо лучше любой, которую я мог бы ей подарить.
Я не имел ни малейшего представления, какие подарки нравятся женщинам.
Крестный в подарок Луизе обычно покупал ткань на платье. Но Рейчел носила траур, и для нее это не годилось.
Я вспомнил, что однажды Луиза пришла в восторг от медальона, который отец привез ей из Лондона.
Она надевала его, когда принимала участие в наших воскресных обедах.
И тут я понял, что выход найден.
В подарок Рейчел можно было выбрать одну из наших фамильных драгоценностей.
Они хранились не в домашнем сейфе вместе с документами и бумагами Эмброза, а в банке.
Эмброз считал, что так надежнее на случай пожара.
Я не знал, что там есть.
У меня сохранилось смутное воспоминание о том, как однажды в детстве я ездил с Эмброзом в банк и как он, взяв в руки колье и улыбаясь, сказал мне, что оно принадлежало нашей бабушке, и что моя мать надевала его в день свадьбы — правда, ей одолжили его только на один день, потому что мой отец не был прямым наследником, — и что, если я буду хорошо вести себя, он позволит мне подарить это колье моей жене.
Я понимал: все, что находится в банке, принадлежит мне.
Или будет принадлежать через три месяца, но это уже буквоедство.
Крестный, конечно, знал, какие драгоценности лежат в банке, но он уехал по делам в Эксетер и собирался вернуться не раньше сочельника.
Я решил сам поехать в банк и попросить показать мне драгоценности.
Мистер Куч принял меня с обычной любезностью и, проводив в свой кабинет с окнами на причал, выслушал мою просьбу.
— Полагаю, мистер Кендалл не возражал? — спросил он.
— Разумеется, нет, — нетерпеливо ответил я, — с ним все согласовано, — что было не правдой, но в двадцать четыре года, за несколько месяцев до дня рождения, нелепо спрашивать разрешения крестного отца на каждую мелочь.
Это раздражало меня.
Мистер Куч послал за драгоценностями в хранилище.
Их принесли в опечатанных коробках.
Он сломал печать и, разостлав на столе кусок ткани, вынул их одну за другой.
Я не представлял, что коллекция так великолепна.
Там были кольца, браслеты, серьги, гарнитуры — например, рубиновая диадема и серьги или сапфировый браслет, кулон и кольцо.
У меня не возникло желания притронуться к ним хотя бы пальцем, но, глядя на эти вещи, я с разочарованием вспомнил, что Рейчел в трауре и не носит цветных камней.
Дарить ей любую из этих драгоценностей было бесполезно: она не стала бы ее надевать.
Но вот мистер Куч открыл последнюю коробку и вынул из нее жемчужное колье: четыре нити и фермуар с крупным солитером.
Я сразу узнал его.
Это было то самое колье, которое Эмброз показывал мне в детстве.
— Оно мне нравится, — сказал я, — это самая замечательная вещь во всей коллекции.
Мой кузен Эмброз как-то мне его показывал.