Она подала мне руку.
По темным кухонным переходам, через двор мы вместе шли к ярко освещенным окнам над каретным сараем.
К взрывам смеха, к горящим от нетерпения глазам.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Когда мы вошли, гости встали.
Скрип отодвигаемых стульев, шарканье ног, приглушенный шепот — все головы поворачиваются в нашу сторону.
Рейчел на мгновение задержалась у порога; думаю, она не ожидала встретить такое море лиц.
Затем она увидела елку в дальнем конце комнаты и вскрикнула от неожиданности.
Легкое замешательство, вызванное нашим появлением, прошло, и глухой гул голосов пронесся по комнате.
Мы подошли к своим местам на противоположных концах верхнего стола. Рейчел села.
Я и все остальные последовали ее примеру. Все оживились; звон ножей и вилок, стук тарелок поднялся к потолку. Шум, смех, извинения…
Моей соседкой справа была миссис Билли Роу из Бартона, нарядившаяся в свое лучшее муслиновое платье с явным намерением всех перещеголять, и я заметил, что миссис Джонс из Кумбе, сидевшая слева от меня, смотрит на нее крайне неодобрительно.
Желая соблюсти все тонкости протокола, я начисто забыл, что они не разговаривают друг с другом.
Разрыв длился уже пятнадцать лет, с тех самых пор, как в один базарный день они не сумели договориться о цене на яйца.
Однако я решил проявить галантность в отношении обеих и загладить причиненное им огорчение.
Графины с сидром пришли мне на помощь, и, взяв тот, что поближе, я щедро налил им и себе, после чего обратился к съестному.
Я не помнил ни одного рождественского обеда, на котором нам подавали бы такое количество блюд.
Жареные гусь и индейка, говяжий и бараний бок, огромные копченые окорока, украшенные фестонами, торты, пирожные всевозможных форм и размеров, пудинги с сушеными фруктами и среди прочего — те самые нежные, рассыпчатые пирожные, легкие, как пух, которые приготовила Рейчел с девушками из Бартона.
На лицах проголодавшихся гостей, да и на моем тоже, заиграли нетерпеливые улыбки. Взрывы громкого смеха уже доносились из-за других столов, где наиболее языкастые из моих арендаторов, не устрашенные непосредственной близостью «хозяина», позволили себе распустить пояса и воротнички.
Я слышал, как Джек Лобби с коровьими глазами прохрипел своему соседу (думаю, он уже успел пропустить пару стаканов сидра по дороге): «Клянусь, Гор… после такой прорвы еды нас можно будет скормить воронам, да так, что мы и не заметим».
Слева от меня маленькая, тонкогубая миссис Джонс тыкала вилкой, которую держала двумя пальцами, как перо, в гусиное крылышко на своей тарелке, а ее охмелевший сосед шептал ей, подмигивая в мою сторону:
«Орудуй пальцами, д-огая.
Разорви его в клочья».
Только здесь я заметил, что у каждого рядом с тарелкой лежит небольшой пакетик, надписанный рукой Рейчел.
Казалось, все осознали это одновременно; о еде ненадолго забыли, и каждый принялся торопливо разрывать бумагу.
Я наблюдал за ними и не спешил открывать свой пакетик.
У меня вдруг защемило сердце — я догадался, что она сделала.
Она приготовила подарки всем приглашенным на обед мужчинам и женщинам.
Сама завернула их и к каждому приложила записку.
Ничего особенного — небольшая безделушка, которую им будет приятно получить.
Так вот что означал таинственный шорох за дверьми будуара!..
Когда мои соседи вновь принялись за еду, я развернул свой подарок.
Я открыл его под столом, на коленях: никто, кроме меня, не должен видеть, что именно она подарила мне.
Это оказалась золотая цепочка для часов с небольшим брелоком, на котором были выгравированы наши инициалы: «Ф. Э., Р. Э.» — и дата.
Несколько мгновений я держал цепочку в руке, затем украдкой положил в карман жилета.
Я посмотрел на Рейчел и улыбнулся.
Она внимательно наблюдала за мной.
Не сводя с нее глаз, я поднял свой бокал, она ответила тем же.
Господи!
Я был счастлив.
Обед шел своим чередом, шумный, веселый.
Я не заметил, как опустели блюда с горами снеди.
Вновь и вновь наполнялись бокалы.
Кто-то, почти съехав под стол, запел. Песню подхватили за другими столами.
Сапоги отбивали такт, ножи и вилки отстукивали ритм, тела беззаботно раскачивались из стороны в сторону. Тонкогубая миссис Джонс из Кумбе сообщила мне, что у меня слишком длинные для мужчины ресницы.
Я налил ей еще сидра.
Наконец, помня, с какой безошибочной точностью Эмброз выбирал нужный момент, я несколько раз громко ударил по столу.
Голоса смолкли.
— Кто хочет, — сказал я, — может выйти, а потом вернуться.
Через пять минут миссис Эшли и я начнем раздавать подарки.