Когда привезли новые свинцовые водосточные трубы и приладили к ним воронки, я с чувством странной гордости рассматривал прикрепленные к ним металлические пластинки с моими инициалами «Ф. Э.», датой и львом — геральдическим знаком фамилии моей матери.
Казалось, я передаю будущему частичку самого себя.
Стоявшая рядом Рейчел взяла меня за руку и сказала:
«До сих пор я думала, что вам неведомо чувство гордости.
Теперь я люблю вас еще больше».
Да, я был горд… но гордость пришла на смену пустоте.
Итак, работы продолжались — в доме, в саду. Наступили первые весенние дни, наполненные смесью мучительной пытки и восторга.
С первыми лучами под нашими окнами заводили песню дрозд и зяблик, пробуждая Рейчел и меня ото сна.
Встречаясь в поддень, мы говорили об этом.
Сперва солнце приходило к ней, на восточную сторону дома, и роняло косой луч на ее подушку.
Меня оно посещало позднее, когда я одевался.
Высунувшись из окна и глядя поверх лугов на море, я видел, как лошади, впряженные в плуг, взбираются по склону дальнего холма; над ними кружат чайки, а на пастбищах пасутся овцы и ягнята прижимаются друг к другу, чтобы согреться.
Возвращавшиеся с юга чибисы налетали облаком трепещущих крыльев.
Скоро они образуют пары, и самцы в восторженном полете будут взмывать высоко в небо и камнем падать вниз.
На берегу свистели кроншнепы и черно-белые, похожие на пасторов сороки в поисках завтрака важно тыкали клювами в морские водоросли.
Однажды в такое утро ко мне пришел Сиком и сказал, что Сэм Бейт из Ист-Лоджа, который по причине нездоровья слег в постель, желает, чтобы я пришел повидаться с ним, поскольку ему надо передать мне нечто очень важное.
Сэм намекал, что это «нечто» слишком ценно и он не может прислать его с сыном или дочерью.
Я не придал большого значения доводам Сикома.
Сельские жители любят делать тайну из пустяков.
Тем не менее днем я пешком поднялся по аллее, вышел за ворота и, дойдя до перепутья Четырех Дорог, свернул к домику Сэма Бейта.
Он сидел на кровати, а рядом с ним на одеяле лежал сюртук Эмброза, полученный на Рождество.
Я узнал тот самый сюртук, который Эмброз купил на континенте для теплой погоды.
— Право, Сэм, мне жаль, что я застал вас в постели, — сказал я.
— В чем дело?
— Все тот же кашель, мистер Филипп, сэр, который одолевает меня каждую весну, — ответил он.
— До меня он мучил моего отца, и однажды весной он сведет меня в могилу, как свел его.
— Чепуха, Сэм, — сказал я, — все это россказни, будто сын умрет от того же, от чего отец.
Сэм покачал головой.
— В них есть доля истины, сэр, — возразил он. — Вам это тоже известно.
А как же мистер Эмброз и его отец, старый джентльмен, ваш дядя?
Болезнь мозга обоих свела в могилу.
Супротив природы не пойдешь.
И у скота я замечал то же самое.
Я промолчал, недоумевая, откуда Сэму известно, какая болезнь свела Эмброза в могилу.
Я никому не говорил об этом.
Невероятно, с какой скоростью распространяются слухи в наших краях.
— Вам надо послать дочь к миссис Эшли и попросить настоя от кашля.
Она хорошо разбирается в таких делах.
Эвкалиптовое масло — одно из ее лекарств.
— Пошлю, мистер Филипп, обязательно пошлю, — сказал он, — но мне сдается, я правильно сделал, попросив, чтобы сперва вы сами пришли по делу касательно письма.
Он понизил голос, и на его лице отразились соответствующие случаю важность и озабоченность.
— Какого письма, Сэм? — спросил я.
— Мистер Филипп, на Рождество вы и миссис Эшли подарили некоторым из нас одежду и прочие вещи покойного господина.
И как же все мы гордимся, что получили поровну!
Так вот, сюртук, который вы видите на кровати, достался мне.
Он сделал паузу и прикоснулся к сюртуку с выражением такого же благоговения на лице, с каким получил его.
— Так вот, — продолжал Сэм, — я и говорю дочке, что если бы у нас был стеклянный сундук, мы положили бы его туда, но она ответила, чтобы я не болтал глупостей, что сюртук для того и придуман, чтобы его носили. Ну уж носить-то я его не буду, мистер Филипп.
Это выглядело бы слишком самонадеянно с моей стороны, если вы понимаете меня, сэр.
Так что я убрал сюртук вон в тот шкаф и время от времени вынимал, чтобы поглядеть на него.
Потом, когда меня прихватил этот чертов кашель и я слег, не знаю, как оно вышло, но мне пришла фантазия надеть его.