Я тотчас сообразил, что это за фамилия.
Мне вспомнились слова Ферди о том, что Ханна Рабенстайн вышла замуж за Альфонса Блейкогеля, который впоследствии стал сэром Альфредом Блэндом, первым баронетом.
Все это было в высшей степени странно.
Я подивился про себя, что приключилось с милым и притом типично английским юношей, которого я видел всего каких-нибудь несколько месяцев назад.
— Конечно, когда я вернулась домой и рассказала Фредди, он вышел из себя.
Никогда не видела его в таком неистовстве.
Он просто брызгал слюной от бешенства.
И тут же отправил Джорджу телеграмму, чтобы тот немедленно ехал домой, а Джордж тоже прислал телеграмму, что не может бросить занятия.
— Он много занимается?
— Целыми днями.
Это-то и бесит больше всего.
Он в жизни своей пальцем о палец не ударил.
Фредди всегда говорил, что лень раньше его родилась.
— Н-да.
— Тогда Фредди телеграфировал, что, если он не приедет, не получит больше денежных переводов, а Джордж телеграфировал в ответ:
«И не надо».
Это переходит все границы.
Не представляю, на что способен Фредди, если довести его до белого каления.
Я знал, что Фредди унаследовал большое состояние, знал также, что он его заметно приумножил, и я прекрасно мог себе представить, что за внешним обликом обходительного и приветливого сквайра Тильби скрывается безжалостный делец.
Он привык все делать по-своему, и легко верилось, что, когда ему перечат, он бывает крут и беспощаден.
— Джордж получал от нас очень щедрое содержание. Вы же знаете, каким он был ужасным мотом.
Мы думали, он долго не продержится. И в самом деле, не прошло и месяца, как он написал Ферди и попросил взаймы сто фунтов.
Ферди явился к моей свекрови — вы, наверное, знаете, она его сестра, — и спросил, что все это значит.
Хотя они с Фредди уже двадцать лет не разговаривают, Фредди отправился к нему домой и умолял не высылать Джорджу ни пенса, и Ферди обещал.
Не знаю, как Джордж сводит концы с концами.
Я понимаю, что Фредди прав, но не нахожу себе места.
Если б я не дала Фредди честное слово, что ничего не буду посылать в Мюнхен, я бы вложила в письмо банкноту-другую, просто на крайний случай.
Понимаете, страшно подумать, что он иногда недоедает.
— Ему не повредит скромная жизнь.
— Мы попали в жуткий переплет.
Сделали кучу всяких приготовлений, чтобы отпраздновать его совершеннолетие, я разослала несколько сот пригласительных билетов, и тут Джордж заявляет, что приезжать не собирается.
У меня просто голова пошла кругом.
Я писала, посылала телеграммы.
Сама хотела поехать в Германию, но Фредди меня не пустил.
Я буквально ползала перед Джорджем на коленях.
Умоляла не ставить нас в дурацкое положение.
Понимаете, такие вещи очень трудно объяснить.
Тут вмешалась моя свекровь.
Вы ведь, кажется, с ней не знакомы?
Ей очень много лет, невозможно поверить, что она родила Фредди.
Она немка по национальности, но из очень хорошей семьи.
— Вот как?
— Честно говоря, я ее побаиваюсь.
Она живо привела Фредди в чувство, а потом отправила Джорджу письмо.
Написала, что, если он приедет домой на совершеннолетие, уплатит все его мюнхенские долги и обещает, что мы спокойно выслушаем все, что он хочет сказать.
Он согласился и должен приехать на следующей неделе.
Но скажу вам по секрету, я ничего хорошего от этого не жду.
Она глубоко вздохнула.
Когда после обеда мы поднимались наверх, Фредди заговорил со мной:
— Я так понимаю, Мюриел рассказала вам о Джордже.