Но вы ведь все равно придете?
— Надеюсь.
Итак, в среду, в половине второго я свернул к дому на Керзон-стрит.
Ферди встретил меня с подчеркнутой любезностью, столь для него характерной.
Он даже не упомянул о Блэндах.
Мы расположились в гостиной, и я не мог не подивиться про себя безошибочному вкусу этой семьи в выборе предметов искусства.
В зале их было больше, чем следовало по законам современной моды, но если золотые табакерки за стеклянными дверцами и французские фарфоровые безделушки не радовали мой взор, то потому лишь, что у меня другие пристрастия в искусстве, хотя в своем роде то были, безусловно, отборные экземпляры; гостиничный гарнитур Людовика XV в прелестную petit point[3], должно быть, тоже стоил кучу денег.
Однако, если висевшие на стенах работы Ланкре, Патера и Ватто не слишком меня трогали, я тем не менее не мог не видеть, как они хороши сами по себе.
То было подходящее обрамление для этого старого великосветского денди, оно отвечало его времени.
Вдруг отворилась дверь, и слуга доложил о приходе Джорджа.
Ферди заметил мое удивление и торжествующе улыбнулся.
— Очень рад, что вы в конце концов смогли прийти, — сказал он, пожимая Джорджу руку.
Я заметил, что он окинул своего внучатого племянника, которого видел впервые в жизни, оценивающим взглядом.
Джордж был очень элегантно одет: в короткий черный пиджак, брюки в полоску и двубортный жилет — по последнему слову моды.
Такие жилеты хорошо выглядели только на высоких, худощавых, с немного впалым животом.
Я ничуть не сомневался, что Ферди уже определил, у кого Джордж заказывает платье, где покупает белье и галстуки, и, оценив, одобрил его выбор.
Такой изящный и лощеный, в ловко сидевшем на нем костюме, Джордж и впрямь был чудо как хорош.
Мы перешли в столовую.
У Ферди был природный дар общения, и юноша почувствовал себя в своей стихии, но от меня не ускользнуло, что Ферди внимательно к нему приглядывается, и вдруг, не знаю уж почему, он стал рассказывать еврейские анекдоты.
Рассказывал он их со смаком, с обычными своими выразительными гримасами и жестами.
Я видел, что Джордж вспыхнул и, хотя не может удержаться от смеха, сгорает со стыда.
Я не мог понять, какая муха укусила Ферди, чем вызвана его бестактность.
А тот, не спуская глаз с Джорджа, нанизывал одну историю на другую.
Казалось, этому не будет конца.
Может быть, подумалось мне, по какой-то недоступной моему разумению причине, муки мальчика доставляют ему злорадное удовольствие.
Наконец мы поднялись наверх, и я, чтобы снять напряжение, попросил Ферди сыграть.
Он сыграл три или четыре небольших вальса все с той же грациозной легкостью, в привычном чеканном ритме.
Закончив, он обернулся к Джорджу.
— Вы играете? — спросил он.
— Да, немного.
— Может быть, сыграете нам что-нибудь?
— Я, к сожалению, играю только классику.
Вам это, наверное, неинтересно.
Губы Ферди дрогнули в улыбке, но он и не подумал настаивать.
Я стал собираться домой, и Джордж присоединился ко мне.
— Что за мерзкий старый еврей! — вырвалось у него, как только мы оказались на улице.
— Меня просто мутило от его анекдотцев.
— Это его коронный номер.
Он всегда их рассказывает.
— А вы бы тоже рассказывали, если бы были евреем?
Я лишь пожал плечами.
— А как случилось, что вы все-таки пришли на ленч? — поинтересовался я.
Джордж прыснул.
Жизнерадостный мальчик, с чувством юмора, он сразу забыл свое раздражение против двоюродного деда.
— Он пришел с визитом к бабушке.
Вы ведь не видели бабушку, правда?
— Нет, ни разу.
— Она командует папой, словно мальчиком в коротких штанишках.
Бабушка сказала, что я должен пойти на ленч к деду Ферди, а ее слово — закон.
— Вот оно что.