Клэр механически отвечала, удивляясь звуку собственного голоса.
Да.
Они только что расстались.
Нет, леди Ли держалась вполне нормально.
Один из толпившихся вокруг людей вмешался, сообщив, что леди Ли смеялась и махала рукой.
Ужасное опасное место – следовало бы оградить тропу перилами.
Вновь прозвучал голос викария:
– Несчастный случай – да, очевидный несчастный случай.
И тут Клэр внезапно расхохоталась – хриплым, грубым смехом, эхом отозвавшимся в скалах.
– Это поганая ложь, – проговорила она. – Я убила ее.
Она почувствовала, как кто-то похлопал ее по плечу, чей-то голос произнес успокаивающе:
– Ну, будет, будет.
Ничего.
Вскоре вы придете в себя.
Но Клэр не пришла в себя вскоре.
Она уже вовсе не пришла в себя.
Она продолжала твердить в помрачении – разумеется, в помрачении, когда нашлось по крайней мере восемь свидетелей, наблюдавших эту сцену, – что она убила Вивьен Ли.
Она была очень несчастна до тех пор, пока за нее не взялась сиделка Лауристон.
Сиделка Лауристон отлично умела справляться с душевнобольными.
– К ним, бедняжкам, надо уметь приноровиться, – приговаривала она сочувственным тоном.
Сиделка сказала Клэр, что она тюремщица Пентонвилльской тюрьмы.
Приговор Клэр, – сообщила она, – был заменен на пожизненные каторжные работы.
Одну из комнат оборудовали под тюремную камеру.
– А теперь, полагаю, мы будем довольны и счастливы, – заявила Лауристон доктору. – Если вам угодно, давайте ей ножи с тупым лезвием, доктор, но думаю, можно не опасаться суицида.
Она не того типа.
Слишком сосредоточена на себе.
Любопытно, что именно такие часто не видят, где край, и срываются.