Голос звучал странно, точно принадлежал кому-то другому.
Через минуту она сидела в обеденном зале, мирно жуя холодный ростбиф, и в голове ее царил сумбур противоречивых мыслей и чувств.
У нее не оставалось сомнений.
Она прекрасно раскусила Вивьен при первой же их встрече.
Вивьен – как раз из таких.
Клэр невольно захотелось узнать, что за мужчина был с нею.
Некто, с кем Вивьен была знакома еще до замужества?
Похоже, что так, но разве это важно? Важно совсем другое – Джеральд.
И как теперь ей, Клэр, повести себя с Джеральдом?
Его следует поставить в известность, разумеется, он должен знать.
Очевидно, что ее прямой долг – рассказать ему.
Тайна Вивьен открылась ей случайно, но она просто обязана не медля открыть глаза Джеральду.
Ее друг Джеральд, а вовсе не Вивьен.
И все же ее не оставляло чувство неловкости.
Ее совесть была неспокойна.
На первый взгляд ее доводы выглядели вполне достойно, но то, что Клэр считала своим долгом, как-то подозрительно совпало с ее личными интересами.
Да, если быть честной до конца, то следует признать, что она невзлюбила Вивьен.
И еще: если Джеральд Ли разведется, а Клэр не сомневалась, что он поступит именно так, – в вопросах, касающихся собственной чести, он был до фанатизма щепетилен, – тогда, что ж, тогда дорога к ней будет ему снова открыта.
Взглянув на свои намерения в таком свете, она брезгливо отшатнулась.
Все задуманное предстало перед ней в неприкрытом и гадком виде.
Слишком сильно все это затрагивает ее личные интересы.
Она не может быть уверенной в своих побуждениях.
Клэр считала себя совестливым и великодушным человеком.
Теперь она искренне пыталась понять, в чем же состоит ее долг.
Ей, как и всегда, хотелось поступить правильно.
Но что будет справедливым в подобной ситуации?
Простая случайность дала ей в руки факты, жизненно важные для человека, которого она любила, и для женщины, к которой испытывала неприязнь и – если уж быть до конца откровенной – к которой она жестоко его ревновала.
Клэр имела возможность погубить эту женщину.
Мог ли найти оправдание такой поступок?
Клэр всегда старалась держаться в стороне от пересудов и скандальных сплетен, неизбежно составлявших часть деревенской жизни.
Ей было невыносимо сознавать, что сейчас она уподобилась тем упырям в человеческом обличье, которых она всегда открыто презирала.
Внезапно в ее памяти вспыхнули слова, произнесенные в то утро викарием:
«Но и для таких людей настанет свой час».
Быть может, ее час настал?
Это и есть то самое искушение для нее?
И оно коварным образом приняло перед ней облик долга?
Что ж, она, Клэр Холивелл, христианка, должна быть исполнена любви и милосердия ко всем людям – и к женщинам в том числе.
Прежде чем сообщать о чем-либо Джеральду, она должна быть вполне уверена в том, что ею движут не личные побуждения.
Так что пока ей не следует говорить ни слова.
Клэр расплатилась за ланч и поехала назад в деревню, ощущая несказанную просветленность в душе.
Она и в самом деле впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему счастливой.
Клэр радовалась, что у нее хватило сил преодолеть искушение, не совершить ничего дурного и недостойного.
Лишь на миг ее пронзила мысль о том, что душевный подъем в ней мог быть вызван горделивым сознанием собственной власти, но она тотчас сочла эту мысль нелепой.
Во вторник к вечеру решимость ее окрепла.
Нет, не ее дело устраивать разоблачения.
Она должна хранить молчание.
Из-за своей тайной любви к Джеральду она не имела права ничего предпринимать.
Может даже, она слишком далеко заходит в своем благородном бескорыстии?
Но что поделаешь – в ее ситуации это единственный приемлемый вариант.
Клэр приехала на ферму на собственном маленьком автомобиле.