Но почему покой, спросил он себя.
Разве не к вечному покою несет его Река?
Разве полное забвение всего не является единственным реальным покоем?
Последняя мысль была банальной, но другого ничего не оставалось.
— Темнеет, — промолвила Джил.
— Вскоре должна появиться гостиница.
Ее туфли и чулки высохли, и она снова надела их.
— Как бы нам не пропустить ее.
Вы следите за правым берегом, я за левым.
Гостиница оказалась на правом берегу. Она стояла у самой кромки воды.
Маленький волнолом вдавался в воду на десяток футов. Привязав к нему плот за причальный трос, Фаррел ступил на толстые доски и помог взобраться Джил.
Насколько он мог судить, гостиница, внешне по крайней мере, ничем не отличалась от двух предшествующих, в которых он ночевал до этого.
Трехэтажная и квадратная, она сверкала в сгустившихся сумерках теплым золотом окон.
Интерьер по существу также оказался во всем похожим, а небольшие отличия зависели, безусловно, от сознания Джил, поскольку и она ведь должна была принять участие в создании этой гостиницы.
Небольшой вестибюль, бар и большая столовая. На второй и третий этажи вела, извиваясь, лестница из полированного клена, а вокруг горели электрические лампочки, вмонтированные в газовые рожки и керосиновые лампы.
Фаррел оглядел столовую.
— Похоже, мы с вами отдали дань старому колониальному стилю, — сказал он.
Джил улыбнулась.
— Ну, это потому, что у нас с вами, видимо, много общего, так я полагаю?
Фаррел показал на сверкающий автомат-пианолу в дальнем углу комнаты и сказал:
— Однако же кто-то из нас немного напутал.
Этот автомат никакого отношения к колониальному стилю не имеет.
— Боюсь, тут отчасти виновата я.
Точно такие автоматы стояли в тех двух гостиницах, где я ночевала до этого.
— По-видимому, наши гостиницы исчезают в ту же минуту, как мы покидаем их.
Во всяком случае я не заметил и признака ваших отелей… Вообще меня не покидает желание понять, являемся ли мы с вами той единственной силой, на которой все держится?
Быть может, как только мы, да… как только мы уезжаем — вся эта штука исчезает.
Допускаю, конечно, что она существовала и до этого вполне реально.
Она показала на один из обеденных столов.
Застланный свежей полотняной скатертью, он был сервирован на двоих.
У каждого прибора горели в серебряных подсвечниках настоящие свечи — то есть настоящие настолько, насколько могли быть настоящими предметы в этом странном мире.
— Ужасно хочется знать, что же все-таки мы будем есть.
— Полагаю, обыкновенную пищу, какую мы всегда едим проголодавшись.
Прошлым вечером у меня оставалось денег на одного цыпленка, и именно он оказался на столе, когда я сел обедать.
— Интересно, каким образом нам удается творить подобные чудеса, когда мы решились на такой отчаянный шаг, — сказала девушка и добавила: — Пожалуй, надо принять душ.
— Пожалуй, да…
Они разошлись в душевые.
Фаррел вернулся в столовую первым и стал ждать Джил.
За время их отсутствия на полотняной скатерти появились два больших закрытых крышками подноса и серебряный кофейный сервиз.
Каким образом эти предметы очутились там, он не мог понять, да, впрочем, и не слишком утруждал себя этим.
Теплый душ успокоил его, наполнив блаженным чувством довольства.
У него даже появился аппетит, хотя Фаррел и подозревал, что это ощущение столь же реально, сколь та пища, которой ему предстояло удовлетворить его.
Но какое это имеет значение?
Он подошел к бару, достал бутылку крепкого пива и со смаком выпил.
Пиво оказалось холодным, вяжущим и тут же ударило в голову.
Вернувшись в столовую, он увидел, что Джил уже спустилась вниз и ожидает его в дверях.
Она как могла заштопала дыры на платье, вычистила туфли. На ее губах была губная помада, а на щеках немного румян.
И тут он окончательно понял, что она в самом деле чертовски красива.
Когда они сели за стол, свет в зале слегка померк, а из пианолы-автомата послышалась тихая музыка.
Кроме двух закрытых подносов и кофейного прибора на волшебной скатерти стояла материализованная полоскательница..