…Неимоверным усилием воли Фаррел очнулся и оказался в своем гараже.
Он сидел в автомашине, голова гудела от адской, тупой боли.
Выключив зажигание, он вылез из автомашины, распахнул двери гаража и выскочил на пронзительно холодный вечерний зимний воздух.
Он спохватился, что оставил пальто и шляпу на сиденьи.
Пусть!
Он вдохнул полной грудью свежий воздух и потер снегом виски.
Затем бросился бежать по улице к соседнему дому.
Успеет ли?
В гараже потеряно минут десять, не больше, но, может быть, время на Реке движется гораздо быстрее?
В таком случае прошло много часов с тех пор, как он покинул остров, и плот уже успел сорваться в водопад.
А что, если никакого плота, Реки и девушки со светлыми, как солнышко, волосами вообще нет?
Что, если все это просто привиделось ему во сне, в том самом сне, который подсознание нарисовало, чтобы вырвать его из рук смерти?
Мысль эта показалась ему нестерпимой, и он отбросил ее.
Добежав до дома, Фаррел ворвался в подъезд.
Вестибюль был пуст, лифт занят.
Он бегом проскочил три лестничных пролета и остановился перед дверью.
Заперто.
— Джил! — закричал он и вышиб дверь.
Она лежала на кушетке, лицо ее при свете торшера было бледным, как воск.
На ней было то самое желтое платьице, которое он видел в своем сне, но не порванное, и те же туфли, но не запачканные.
Однако волосы остались такими же, какими они запомнились ему на Реке, — коротко постриженными, слегка вьющимися.
Глаза были закрыты.
Он выключил газ на кухне и широко распахнул окна в квартире.
Подняв девушку на руки, он бережно отнес ее к самому большому окну на свежий воздух.
— Джил! — шептал он.
— Джил!
Веки ее дрогнули и приоткрылись.
Голубые, наполненные ужасом глаза, не мигая смотрели на него.
Но постепенно ужас сменился пониманием окружающего, и она узнала Фаррела.
И тогда он понял, что для них той Реки уже больше не существует.