— Лепешки из брюквы?
Вам повезло, — ведь теперь уже делают хлеб из опилок.
А что ты скажешь насчет фасоли, не хочешь ли чуток?
Парня бросает в краску:
— Нечего меня разыгрывать.
Катчинский немногословен:
— Бери котелок…
Мы с любопытством идем за ним.
Он подводит нас к бочонку, стоящему возле его тюфяка.
Бочонок и в самом деле почти заполнен фасолью с говядиной.
Катчинский стоит перед ним важный, как генерал, и говорит:
— А ну, налетай! Солдату зевать не годится!
Мы поражены.
— Вот это да. Кат! И где ты только раздобыл такое? — спрашиваю я.
— Помидор рад был, что я его избавил от хлопот.
Я ему за это три куска парашютного шелка дал.
А что, фасоль и в холодном виде еда что надо, а?
С видом благодетеля он накладывает парнишке порцию и говорит:
— Если заявишься сюда еще раз, в правой руке у тебя будет котелок, а в левой — сигара или горсть табачку.
Понятно?
Затем он оборачивается к нам:
— С вас я, конечно, ничего не возьму.
Катчинский совершенно незаменимый человек, — у него есть какое-то шестое чувство.
Такие люди, как он, есть везде, но заранее их никогда не распознаешь.
В каждой роте есть один, а то и два солдата из этой породы.
Катчинский — самый пройдошливый из всех, кого я знаю.
По профессии он, кажется, сапожник, но дело не в этом, — он знает все ремесла.
С ним хорошо дружить. Мы с Кроппом дружим с ним, Хайе Вестхус тоже, можно считать, входит в нашу компанию.
Впрочем, он скорее исполнительный орган: когда проворачивается какое-нибудь дельце, для которого нужны крепкие кулаки, он работает по указаниям Ката.
За это он получает свою долю.
Вот прибываем мы, например, ночью в совершенно незнакомую местность, в какой-то жалкий городишко, при виде которого сразу становится ясно, что здесь давно уже растащили все, кроме стен.
Нам отводят ночлег в неосвещенном здании маленькой фабрики, временно приспособленной под казарму.
В нем стоят кровати, вернее — деревянные рамы, на которые натянута проволочная сетка.
Спать на этой сетке жестко.
Нам нечего подложить под себя, — одеяла нужны нам, чтобы укрываться. Плащпалатка слишком тонка.
Кат выясняет обстановку и говорит Хайе Вестхусу:
— Ну-ка, пойдем со мной.
Они уходят в город, хотя он им совершенно незнаком.
Через какие-нибудь полчаса они возвращаются, в руках у них огромные охапки соломы.
Кат нашел конюшню, а в ней была солома.
Теперь спать нам будет хорошо, и можно бы уже ложиться, да только животы у нас подводит от голода.
Кропп спрашивает какого-то артиллериста, который давно уже стоит со своей частью здесь:
— Нет ли тут где-нибудь столовой?
Артиллерист смеется: — Ишь, чего захотел!
Здесь хоть шаром покати.
Здесь ты и корки хлеба не достанешь.
— А что, из местных здесь никто уже не живет?
Артиллерист сплевывает:
— Почему же, кое-кто остался.
Только они сами трутся у каждого котла и попрошайничают.