Огорошенный повар рассеянно кивнул.
Тьяден схватил его за грудь:
— И колбасу тоже?
Повар опять кивнул своей багровой, как помидор, головой.
У Тьядена отвисла челюсть:
— И табак?
— Ну да, все.
Тьяден обернулся к нам, лицо его сияло:
— Черт побери, вот это повезло!
Ведь теперь все достанется нам!
Это будет — обождите! — так и есть, ровно по две порции на нос!
Но тут Помидор снова ожил и заявил:
— Так дело не пойдет.
Теперь и мы тоже стряхнули с себя сон и протиснулись поближе.
— Эй ты, морковка, почему не выйдет? — спросил Катчинский.
— Да потому, что восемьдесят — это не сто пятьдесят!
— А вот мы тебе покажем, как это сделать — проворчал Мюллер.
— Суп получите, так и быть, а хлеб и колбасу выдам только на восемьдесят, — продолжал упорствовать Помидор.
Катчинский вышел из себя:
— Послать бы тебя самого разок на передовую!
Ты получил продукты не на восемьдесят человек, а на вторую роту, баста.
И ты их выдашь!
Вторая рота — это мы.
Мы взяли Помидора в оборот.
Все его недолюбливали: уже не раз по его вине обед или ужин попадал к нам в окопы остывшим, с большим опозданием, так как при самом пустяковом огне он не решался подъехать со своим котлом поближе, и нашим подносчикам пищи приходилось ползти гораздо дальше, чем их собратьям из других рот.
Вот Бульке из первой роты, тот был куда лучше.
Он, хоть и был жирным как хомяк, но уж если надо было, то тащил свою кухню почти до самой передовой.
Мы были настроены очень воинственно, и наверно дело дошло бы до драки, если бы на месте происшествия не появился командир роты.
Узнав, о чем мы спорим, он сказал только:
— Да, вчера у нас были большие потери…
Затем он заглянул в котел:
— А фасоль, кажется, неплохая.
Помидор кивнул:
— Со смальцем и с говядиной.
Лейтенант посмотрел на нас.
Он понял, о чем мы думаем.
Он вообще многое понимал, — ведь он сам вышел из нашей среды: в роту он пришел унтер-офицером.
Он еще раз приподнял крышку котла и понюхал.
Уходя, он сказал:
— Принесите и мне тарелочку.
А порции раздать на всех.
Зачем добру пропадать.
Физиономия Помидора приняла глупое выражение. Тьяден приплясывал вокруг него:
— Ничего, тебя от этого не убудет!
Воображает, будто он ведает всей интендантской службой.
А теперь начинай, старая крыса, да смотри не просчитайся!..
— Сгинь, висельник! — прошипел Помидор.
Он готов был лопнуть от злости; все происшедшее не укладывалось в его голове, он не понимал, что творится на белом свете.
И как будто желая показать, что теперь ему все едино, он сам роздал еще по полфунта искусственного меду на брата.
День сегодня и в самом деле выдался хороший.