Затем Кропп предлагает: — А не сходить ли нам в вошебойку?
Я не совсем согласен, потому что вещи от этого портятся, а вши появляются снова уже через какие-нибудь два часа.
Но, полюбовавшись картинкой еще некоторое время, я все же соглашаюсь.
Я даже захожу еще дальше:
— Может, нам удастся оторвать себе чистую рубашку?
Альберт почему-то считает, что еще лучше было бы раздобыть портянки.
— Может быть, и портянки.
Пойдем, попробуем, может, мы их выменяем на что-нибудь.
Но тут мы видим Леера и Тьядена, которые не спеша бредут к нам; они замечают афишу, и разговор мгновенно перескакивает на похабщину.
Леер первый в нашем классе познал женщин и рассказывал нам об этом волнующие подробности.
Он восторгается девушкой на афише с особой точки зрения, а Тьяден громогласно разделяет его восторги.
Их шутки не вызывают у нас особого отвращения.
Кто не похабничает, тот не солдат; но сейчас нас на это как-то не тянет, поэтому мы отходим в сторонку и направляемся к вошебойке. Мы делаем это с таким чувством, как будто идем в ателье модного портного.
Дома, в которых нас расквартировали, находятся неподалеку от канала.
По ту сторону канала тянутся пруды, обсаженные тополями; там живут какие-то женщины.
Из домов на нашей стороне жильцы были в свое время выселены.
Но на той стороне еще можно изредка увидеть местных жителей.
Вечером мы купаемся.
И вот на берегу появляются три женщины.
Они медленно идут по направлению к нам и не отворачиваются, хотя мы купаемся без трусиков.
Леер окликает их.
Они смеются и останавливаются, чтобы посмотреть на нас.
Мы выкрикиваем фразы на ломаном французском языке, кто что вспомнит, торопливо и бессвязно, только чтобы они не ушли.
Мы не очень галантны, но где ж нам было понабраться галантности?
Одна из них — худенькая, смуглая. Когда она смеется, во рту у нее сверкают красивые белые зубы.
У нее быстрые движения, юбка свободно обвивается вокруг ее ног.
Нам холодно в воде, но настроение у нас радостно приподнятое, и мы стараемся привлечь их внимание, чтобы они не ушли.
Мы пытаемся острить, и они отвечают нам; мы не понимаем их, но смеемся и делаем им знаки.
Тьяден оказался более сообразительным.
Он сбегал в дом, принес буханку хлеба и держит ее в высоко поднятой руке.
Это производит большое впечатление.
Они кивают головой, и показывают нам знаками, чтобы мы перебрались к ним.
Но мы не можем.
Нам запрещено ходить на тот берег.
На всех мостах стоят часовые.
Без пропуска ничего не выйдет.
Поэтому мы пытаемся втолковать им, чтобы они пришли к нам; но они мотают головой и показывают на мосты, Их тоже не пропускают на нашу сторону.
Они поворачивают обратно и медленно идут вдоль берега, вверх по течению канала.
Мы провожаем их вплавь.
Пройдя несколько сот метров, они сворачивают и показывают нам на дом, стоящий в стороне и выглядывающий из-за деревьев и кустарника.
Леер спрашивает, не здесь ли они живут.
Они смеются: да, это их дом.
Мы кричим, что придем к ним, когда нас не смогут заметить часовые.
Ночью.
Сегодня ночью.
Они поднимают ладони вверх, складывают их вместе, прижимаются к ним щекой и закрывают глаза.
Они нас поняли.
Та худенькая смуглая делает танцевальные па.
Другая, блондинка, щебечет:
— Хлеб… Хорошо…