Она долго стонет и плачет.
Потом она просит меня рассказать, как было дело, и я сочиняю историю, в которую теперь и сам почти что верю.
Когда я собираюсь уходить, она целует меня и дарит мне его карточку.
Он снят в своем мундире новобранца и стоит, прислонившись спиной к круглому столу с ножками из березовых поленьев, с которых не снята кора.
На заднем плане — декоративный лес. На столе стоит кружка пива.
Последний вечер перед отъездом.
Все приумолкли.
Я ложусь спать рано; я перебираю подушки, прижимаюсь к ним, зарываюсь в них с головой.
Как знать, доведется ли мне еще когда-нибудь спать на такой вот перине!
Поздно вечером мать еще раз приходит ко мне в комнату.
Она думает, что я сплю, и я притворяюсь спящим.
Разговаривать, сидеть рядом без сна было бы слишком тяжело.
Она сидит почти до самого утра, хотя ее мучают боли и временами она корчится.
Наконец я не выдерживаю и делаю вид, что просыпаюсь.
— Иди спать, мама, ты здесь простудишься.
Она говорит: — Выспаться я и потом успею.
Я приподнимаюсь на подушках:
— Мне ведь сейчас еще не на фронт, мама.
Я же сначала пробуду четыре недели в лагере.
В одно из воскресений я, может быть, еще наведаюсь к вам.
Она молчит.
Затем она негромко спрашивает:
— Ты очень боишься?
— Нет, мама.
— Вот что я еще хотела сказать тебе: остерегайся женщин во Франции.
Женщины там дурные.
Ах мама, мама!
Я для тебя ребенок — почему же я не могу положить тебе голову на колени и поплакать?
Почему я всегда должен быть сильнее и сдержаннее, — ведь и мне порой хочется поплакать и услышать слово утешения, ведь я и в самом деле еще почти совсем ребенок, в шкафу еще висят мои короткие штанишки. Это было еще так недавно, почему же все это ушло?
Я говорю, стараясь быть как можно спокойнее: — Там, где стоит наша часть, женщин нет, мама.
— И будь поосторожнее там на фронте, Пауль.
Ах, мама, мама!
Почему я не могу обнять тебя и умереть вместе с тобой.
Какие мы все-таки несчастные людишки!
— Да, мама, я буду осторожен!
Ах, мама, мама!
Давай встанем и уйдем, давай пойдем с тобой сквозь годы, в прошлое, пока с нас не свалятся все эти беды, — в прошлое, к самим себе!
— Может быть, тебе удастся перевестись куданибудь, где не так опасно?
— Да, мама, меня могут оставить при кухне, это вполне возможно.
— Так смотри же не отказывайся, не слушай, что люди говорят.
— Пускай себе говорят, мама, мне все равно. Она вздыхает.
Лицо ее светится в темноте белым пятном.
— А теперь иди спать, мама.
Она не отвечает.
Я встаю и укутываю ее плечи моим одеялом.
Она опирается на мою руку, — у нее начались боли.
Я веду ее в спальню.
Там я остаюсь с ней еще некоторое время.
— А потом, мама, тебе еще надо выздороветь до моего возвращения.
— Да, да, дитя мое.