Я называю себя по имени, и это помогает; как будто со мной говорит кто-то другой, чьи слова имеют надо мной больше власти.
Сумерки сгущаются.
Мое волнение проходит, из осторожности я выжидаю, пока начнут подниматься первые ракеты.
Затем выползаю из воронки.
Убитого я уже позабыл.
Передо мной опускающаяся на землю ночь и освещенное бледным светом поле.
Засекаю ямку. В тот момент, когда свет гаснет, перебираюсь одним броском туда, ищу глазами следующую ямку, шмыгаю в нее, пригибаюсь, прокрадываюсь дальше.
Приближаюсь к окопам.
Вдруг я вижу при вспышке ракеты, что в проволоке что-то шевелится, а затем замирает. Лежу не двигаясь.
При следующей вспышке проволока опять покачивается. Это наверняка солдаты из наших окопов.
Но я не выдаю себя до тех пор, пока не узнаю наших касок.
Тогда я окликаю их.
Тотчас же я слышу в ответ свое имя:
«Пауль! Пауль!»
Я окликаю их еще раз.
Это Кат и Альберт. Прихватив с собой плащ-палатку, они отправились искать меня.
— Ты ранен?
— Нет, нет.
Мы сползаем в траншею.
Я прошу чего-нибудь поесть и с жадностью набрасываюсь на еду.
Мюллер дает мне сигарету.
Я рассказываю в нескольких словах, что со мной произошло.
Ведь ничего необычного тут нет; такие случаи нередки.
Вся разница в том, что на этот раз атака началась ночью.
А вот когда Кат был в России, так там он пролежал однажды двое суток по ту сторону русских позиций, прежде чем ему удалось пробиться к своим.
Об убитом печатнике я ничего не говорю.
Лишь на следующее утро чувствую, что не выдержу.
Мне надо рассказать об этом Кату и Альберту.
Они успокаивают меня:
— Тут уж ничего не изменишь.
А что ж тебе оставалось делать?
Для этого-то ты и находишься здесь!
Я слушаю их и думаю, что с ними мне нечего бояться, меня утешает уже то, что они рядом со мной.
Что за вздор я городил, когда лежал там, в воронке!
— Взгляни-ка вон туда, — показывает Кат.
У брустверов стоит несколько снайперов.
Пристроив свои винтовки с оптическими прицелами, они держат под наблюдением большой участок вражеских позиций.
Время от времени раздается выстрел.
Через некоторое время мы слышим возгласы:
— Вот это влепил!
— Видал, как он подпрыгнул?
Сержант Эльрих с гордостью оборачивается и записывает себе очко.
Сегодня на его счету три точно зафиксированных попадания, и он стоит на первом месте в снайперской таблице.
— Что ты на это скажешь? — спрашивает Кат.
Я качаю головой.
— Если он будет продолжать в том же духе, сегодня к вечеру у него в петличке будет еще одна ленточка, — говорит Кропп.
— Или же его произведут в вице-фельдфебели, — добавляет Кат.
Мы глядим друг на друга.
— Я бы этого делать не стал, — говорю я.
— И все-таки, — отвечает Кат, — очень хорошо, что ты видишь это именно сейчас.