Чьи-то пальцы шарят по одеялу.
Это фельдшер.
Получив сигары, он уходит.
Через час мы замечаем, что мы уже едем.
Ночью я просыпаюсь.
Кропп тоже ворочается.
Поезд тихо катится по рельсам.
Все это еще как-то непонятно: постель, поезд, домой.
Я шепчу: — Альберт!
— Что? — Ты не знаешь, где тут уборная?
— По-моему, вон за той дверью направо.
— Сейчас посмотрим.
В вагоне темно, я нащупываю край полки и собираюсь осторожно соскользнуть вниз.
Но моя нога не находит точки опоры, я начинаю сползать с полки, — на раненую ногу не обопрешься, и я с треском лечу на пол.
— Черт побери! — говорю я.
— Ты ушибся? — спрашивает Кропп.
— А ты что, не слыхал, что ли? — огрызаюсь я. — Так треснулся головой, что…
Тут в конце вагона открывается дверь.
Сестра подходит с фонарем в руках и видит меня.
— Он упал с полки… Она щупает мне пульс и притрагивается к моему лбу.
— Но температуры у вас нет.
— Нет, — соглашаюсь я.
— Наверно что-нибудь пригрезилось? — спрашивает она.
— Да, наверно, — уклончиво отвечаю я.
И снова начинаются расспросы.
Она глядит на меня своими ясными глазами, такая чистенькая и удивительная, — нет, я никак не могу сказать ей, что мне нужно.
Меня снова поднимают наверх.
Ничего себе, уладилось!
Ведь когда она уйдет, мне снова придется спускаться вниз!
Если бы она была старуха, я бы еще, пожалуй, сказал ей, в чем дело, но она ведь такая молоденькая, ей никак не больше двадцати пяти. Ничего не поделаешь, ей я этого сказать не могу.
Тогда на помощь мне приходит Альберт, — ему стесняться нечего, ведь речь-то идет не о нем.
Он подзывает сестру к себе:
— Сестра, ему надо… Но и Альберт тоже не знает, как ему выразиться, чтобы это прозвучало вполне благопристойно.
На фронте, в разговоре между собой, нам было бы достаточно одного слова, но здесь, в присутствии такой вот дамы… Но тут он вдруг вспоминает школьные годы и бойко заканчивает:
— Ему бы надо выйти, сестра.
— Ах, вот оно что, — говорит сестра. — Так для этого ему вовсе не надо слезать с постели, тем более что он в гипсе.
Что же именно вам нужно? — обращается она ко мне.
Я до смерти перепуган этим новым оборотом дела, так как не имею ни малейшего представления, какая терминология принята для обозначения этих вещей.
Сестра приходит мне на помощь:
— По-малекькому или по-большому?
Вот срамота!
Я чувствую, что весь взмок, и смущенно говорю:
— Только по-маленькому.
Ну что ж, дело все-таки кончилось не так уж плохо.
Мне дают «утку».
Через несколько часов моему примеру следует еще несколько человек, а к утру мы уже привыкли и не стесняясь просим то, что нам нужно.
Поезд идет медленно.
Иногда он останавливается, чтобы выгрузить умерших.
Останавливается он довольно часто.
Альберт температурит.