Через минуту в палате появляется сестра.
В своем черно-белом монашеском одеянии она напоминает хорошенькую куклу для кофейника.
— Закройте же дверь, сестра, — говорит кто-то.
— Дверь открыта потому, что в коридоре читают молитву, — отвечает она.
— А мы еще не выспались.
— Лучше молиться, чем спать. — Она стоит и улыбается невинной улыбкой.
— А кроме того, сейчас уже семь часов.
Альберт опять застонал.
— Закройте дверь! — рявкаю я.
Сестра опешила, — как видно, у нее не укладывается в голове, как можно так кричать.
— Мы ведь молимся и за вас тоже.
— Все равно, закройте дверь!
Она исчезает, оставив дверь незакрытой.
В коридоре снова раздается монотонное бормотание.
Это меня бесит, и я говорю:
— Считаю до трех.
Если за это время они не прекратят, я в них чем-нибудь запущу.
— И я тоже, — заявляет один из раненых.
Я считаю до пяти.
Затем беру пустую бутылку, прицеливаюсь и бросаю ее через дверь в коридор.
Бутылка разлетается на мелкие осколки.
Голоса молящихся умолкают.
В палате появляется стайка сестер. Они ругаются, но в очень выдержанных выражениях.
— Закройте дверь! — кричим мы.
Они удаляются.
Та, маленькая, что давеча заходила к нам, уходит последней.
— Безбожники, — лепечет она, но все же закрывает дверь.
Мы одержали победу.
В полдень приходит начальник лазарета и дает нам взбучку.
Он стращает нас крепостью и даже чем-то еще похуже.
Но все эти военные врачи, точно так же как и интенданты, все-таки не более чем чиновники, хоть они и носят длинную шпагу и эполеты, а поэтому даже новобранцы не принимают их всерьез.
Пусть себе говорит.
Ничего он с нами не сделает.
— Кто бросил бутылку? — спрашивает он.
Я еще не успел сообразить, стоит ли мне признаваться, как вдруг кто-то говорит:
— Я!
На одной из коек приподнимается человек с густой, спутанной бородой.
Всем не терпится узнать, зачем он назвал себя.
— Вы?
— Так точно.
Я разволновался из-за того, что нас без толку разбудили, и потерял контроль над собой, так что уже не соображал, что я делаю.
Он говорит как по писаному.
— Ваша фамилия?
— Иозеф Хамахер, призван из резерва.
Инспектор уходит.
Всех нас разбирает любопытство.
— Зачем же ты назвал свою фамилию?
Ведь это вовсе не ты сделал!
Он ухмыляется:
— Ну и что же, что не я?