И как ты меня спас во время той передряги? Я тогда еще был молоденьким новобранцем, и меня в первый раз ранило.
Я еще тогда плакал.
Кат, а ведь с тех пор уже три года прошло.
Кат кивает головой.
При мысли, что я останусь один, во мне поднимается страх.
Когда Ката увезут в лазарет, у меня здесь больше не останется друзей.
— Кат, нам обязательно нужно будет встретиться, если до твоего возвращения и в самом деле заключат мир.
— А ты думаешь, что с этой вот ногой меня еще признают годным? спрашивает он с горечью.
— Ты ее не спеша подлечишь.
Ведь сустав цел.
Может, все еще уладится.
— Дай мне еще сигарету, — говорит он.
— Может быть, после войны мы с тобой вместе займемся каким-нибудь делом.
Мне так грустно, — я не могу себе представить, что Кат, Кат, мой друг Кат, с его покатыми плечами и мягкими редкими усиками. Кат, которого я знаю так, как не знаю никого другого. Кат, с которым я прошел все эти годы… Я не могу себе представить, что мне, быть может, не суждено больше увидеться с ним.
— Дай мне твой домашний адрес. Кат, на всякий случай.
А вот тебе мой, я тебе сейчас запишу его.
Я засовываю бумажку с адресом в свой нагрудный карман.
Каким одиноким я себя чувствую уже сейчас, хотя он еще сидит рядом со мной!
Не прострелить ли мне ступню, чтобы не расставаться с ним, поскорей, пока мы одни?
Вдруг у Ката что-то булькает в горле и лицо у него становится желто-зеленым.
— Пойдем дальше, — через силу говорит он.
Я вскакиваю, горя желанием помочь ему, поднимаю его на спину и бегу, как бегают на большие дистанции, — неторопливо и размеренно, чтобы не слишком растревожить ему ногу.
Глотка у меня пересохла, перед глазами пляшут красные и черные круги, но я все бегу, спотыкаясь, стиснув зубы, превозмогая усталость, и наконец добираюсь до медицинского пункта.
Колени подгибаются, но еще хватает сил свалиться так, чтобы Кат упал на здоровую ногу.
Через несколько минут я медленно поднимаюсь с земли.
Ноги и руки дрожат частой дрожью, и я с трудом нахожу свою фляжку, чтобы отхлебнуть чаю.
При этом у меня трясутся губы.
Но я улыбаюсь, — теперь Кат в безопасности.
Через некоторое время начинаю различать чьи-то голоса. Путаные обрывки фраз застревают у меня в ушах.
— Ты напрасно так старался, — говорит мне санитар.
Я смотрю на него и ничего не понимаю.
Он показывает на Ката:
— Ведь он убит.
Я никак не пойму, что он говорит.
— Он ранен в голень, — говорю я.
Санитар подходит поближе:
— Это кроме того…
Я оборачиваюсь.
У меня все еще темно в глазах, на лице снова выступил пот, он течет по векам.
Я вытираю его и гляжу на Ката.
Он лежит не шевелясь.
— Он без сознания, — быстро говорю я.
Санитар тихонько присвистывает.
— Да уж мне лучше знать!
Он умер.
На что хочешь спорю.
Я трясу головой:
— Не может быть!
Еще десять минут назад я с ним разговаривал.
Он без сознания.