Это неверно: остановить поезд — легко.
Я некоторым образом содействовал беспокойству железнодорожных пассажиров и бессоннице служащих «Компании Экспрессов». Единственные неприятности, связанные для меня лично с налетами на поезда, заключались в том, что недобросовестные люди надували меня, когда я тратил доставшиеся на мою долю деньги.
Об опасности не стоит говорить, а беспокойство нам было нипочем!
Одному человеку однажды чуть-чуть было не удалось остановить поезд. Двоим это удавалось иногда. Трое могут это сделать, если они—достаточно расторопные парни. Но пять человек—вот настоящее число!
Выбор места и времени зависит от разных обстоятельств.
Первый налет на поезд, в котором я был замешан, имел место в 1890 году.
Может быть, путь, который привел меня к участию в этом деле, даст вам некоторое представление о том, как дебютируют железнодорожные разбойники.
Из шести западных аутло нас было пять ковбоев, оставшихся без дела и работы, а потом свихнувшихся, и один преступный тип с Востока.
Этот последний был одет, как преступник, и выкидывал разные подлости,— отчего и обо всей банде пошла дурная молва.
Проволочные заграждения и nesters создали пятерых налетчиков, а дурное сердце — шестого.
Джим С. и я работали на 101-м ранчо в Колорадо.
Nesters выживали скотоводов. Они забрали землю и поставили должностных лиц, с которыми трудно было ладить. Мы с Джимом, убегая однажды на Юг от объезда, направились верхом в Ла-Хунта. Там мы немного позабавились, не причинив никому никакого вреда, как вдруг вмешалось фермерское управление, которое пожелало нас арестовать.
Джим застрелил помощника шерифа, а я как бы помогал ему в его аргументации.
Мы бились, двигаясь вверх и вниз по главной улице; милиции все время адски не везло.
Наконец мы бросились вперед и прорвались к ранчо, расположенному на Серизо.
Мы ехали на лошадях, которые если не могли летать, то во всяком случае могли догнать птицу.
Через несколько дней отряд милиции из Ла-Хунта явился в ранчо и потребовал, чтобы мы пошли с ним.
Жители ранчо были за нас, и пока мы. отказывались, весь дом был изрешечен пулями.
Когда наступила темнота, мы влепили милиционерам пачку пуль и ушли в горы.
Они, наверно, догадались, что мы ушли, и нам пришлось дрейфовать, что мы и сделали, кружным путем спустившись в Оклагому.
Ну, там нам ничего не удалось заработать; когда же пришлось тяжело, мы решились оборудовать небольшое дельце с железными дорогами.
Джим и я соединились с Томом и Айком Мур — двумя братьями.
Я могу назвать их имена, так как оба умерли.
Том был убит при ограблении банка в Арканзасе; Айк же погиб во время более опасного времяпрепровождения: он рискнул пойти на танцульку.
Мы выбрали место на Санта-Фе, где был мост через глубокую речку, окруженную густым лесом.
Все пассажирские поезда забирали воду в одной из водокачек в конце моста.
Это было спокойное место, так как ближайший дом находился на расстоянии пяти миль.
Накануне набега мы дали отдохнуть лошадям и составили расписание, как нам взяться за дело.
Наш план был очень плохо разработан, так как никто из нас не участвовал раньше в ограблении поездов.
Скорый поезд в Санта-Фе должен был быть у водокачки в 11 часов 15 минут ночи.
В одиннадцать Том и я залегли с одной стороны пути, а Джим и Айк — с другой.
Когда показался поезд, и его передний фонарь бросил свет далеко вдоль пути, а из паровоза повалил пар, мне сделалось совсем дурно.
Я охотно бы согласился даром работать на ранчо в течение целого года, лишь бы не участвовать в этом деле.
Некоторые наиболее смелые люди по этой специальности впоследствии говорили мне, что в первый раз они чувствовали то же самое.
Паровоз едва успел остановиться, как я прыгнул на его подножку с одной стороны, а Джим—с другой.
Как только машинист и кочегар увидели наши ружья, они сами, до нашего приказа, подняли руки вверх и просили не стрелять, обещая сделать все, что мы захотим.
— Сойдите вниз! —- приказал я. Они соскочили на землю, и мы погнали их вдоль поезда.
Пока это происходило, Том и Айк бежали вдоль поезда, стреляя и крича, точно апаши, чтобы заставить пассажиров остаться в вагонах.
Какой-то молодец выставил в окно маленький револьвер двадцать второго калибра и разрядил его в воздух.
Я прицелился и разбил вдребезги стекло над его головой, что устранило всякие дальнейшие противодействия с его стороны.
К этому времени вся моя нервность прошла.
Я чувствовал какое-то возбуждение, как будто был на балу. Во всех вагонах свет был потушен, и когда Том и Айк перестали стрелять и кричать, стало почти так тихо, как на кладбище.
Помню, я слышал, как какая-то птичка чирикнула в кусте, в стороне от пути, точно пожаловалась, что ее разбудили.
Приказав кочегару достать фонарь, я подошел к служебному вагону и закричал проводнику, чтобы он открыл, если не хочет быть продырявлен.
Он отодвинул дверь и стал в ней, подняв руки.
— Прыгай на землю, сынок!—сказал я. Он шлепнулся вниз, как глыба свинца.
В вагоне было два сейфа: большой и маленький.
Кстати сказать, я раньше всего водворил на место арсенал курьера — двуствольное ружье с патронами и тридцативосьмилинейный револьвер в футляре.
Я вынул патроны из ружья, положил револьвер в карман и, позвав курьера внутрь вагона и направив дуло ружья прямо на его нос, заставил его работать.
Он не мог открыть большой сейф, но открыл маленький.