- Байдарка, правда, байдарка!
Байдарка, и в ней человек! Глядите, как неуклюже он ворочает веслом!
Старая Баск-Ва-Ван приподнялась на коленях, дрожа от слабости и волнения, и посмотрела в море.
- Нам-Бок всегда неуклюже работал веслом, - пробормотала она в раздумье, прикрыв ладонью глаза от солнца и глядя на сверкающую серебром поверхность воды.
- Нам-Бок всегда был неуклюжим.
Я помню...
Но женщины и дети громко расхохотались, и в их хохоте слышалась добродушная насмешка; голос старухи затих, и только губы шевелились беззвучно.
Кугах оторвался от своей работы (он был занят резьбой по кости), поднял голову и посмотрел туда, куда указывал взгляд Баск-Ва-Ван.
Да, это была байдарка, она шла к берегу, хотя временами ее и относило далеко в сторону.
Сидевший в ней греб решительными, но неумелыми движениями и приближался медленно, словно сознательно ставя лодку вдоль волны.
Голова Кугаха снова склонилась над работой: на моржовом бивне он вырезал спинной плавник такой рыбы, какие никогда не плавали ни в одном море.
- Это, наверно, мастер из соседнего селения. Хочет посоветоваться со мной, как вырезывать на кости разные изображения, - сказал он наконец.
- Но он неуклюжий человек.
Никогда он не научится.
- Это Нам-Бок, - повторила старая Баск-Ва-Ван.
- Неужели я не узнаю своего сына? - раздраженно выкрикнула она.
- Говорю вам: это Нам-Бок.
- Ты это говорила каждое лето, - ласково стала увещевать ее одна из женщин.
- Чуть только море очистится ото льда, ты садилась на берегу и целыми днями смотрела в море; и про всякую лодку ты говорила:
"Это Нам-Бок".
Нам-Бок умер, о Баск-Ва-Ван, а мертвые не возвращаются.
Невозможно, чтобы мертвый вернулся.
- Нам-Бок! - закричала старуха так громко и пронзительно, что все с удивлением оглянулись на нее.
Она с трудом встала на ноги и заковыляла по песку.
По дороге она споткнулась о лежащего на солнышке младенца, мать бросилась унимать его и пустила вслед старухе грубые ругательства, но та не обратила на нее внимания.
Ребятишки, обгоняя ее, помчались к берегу, а когда байдарка, едва не опрокинувшись из-за неловкости гребца, подъехала ближе, за ребятишками потянулись и женщины.
Кугах отложил моржовый клык в сторону и тоже пошел, тяжело опираясь на свою дубинку, а за ним по двое и по трое двинулись мужчины.
Байдарка повернулась бортом, и ее непременно захлестнуло бы прибоем, если б один из голых юнцов не вбежал в воду и не вытащил ее за нос далеко на песок.
Человек поднялся и пытливо оглядел стоявших перед ним жителей селения.
Грязная и изношенная полосатая фуфайка свободно облегала его широкие плечи, шея по-матросски была повязана красным бумажным платком.
Рыбачья шапка на коротко остриженной голове, грубые бумажные штаны и тяжелые сапоги дополняли его наряд.
Несмотря на все это, он был удивительным явлением для рыбаков с дельты великого Юкона: всю жизнь перед глазами у них было Берингово море, и они видели только двух белых - переписчика населения и заблудившегося католического священника.
Они были народ бедный - ни золота в их земле не было, ни ценных мехов на продажу, поэтому белые и близко не подходили к их берегу.
К тому же в этой стороне моря тысячелетиями скоплялись наносы горных пород Аляски, так что корабли садились на мель, даже еще не увидев земли.
Вследствие этого болотистое побережье с глубокими заливами и множеством затопляемых островков никогда не посещалось большими кораблями белых людей, и рыбачье племя не имело понятия об их существовании.
Кугах-Резчик внезапно побежал, зацепился за собственную дубинку и упал.
- Нам-Бок! - закричал он отчаянно, стараясь подняться.
- Нам-Бок, унесенный морем, вернулся!
Мужчины и женщины попятились, ребятишки обратились в бегство, прошмыгнув между ног взрослых.
Один Опи-Куон, как и подобает старшине селения, проявил храбрость.
Он вышел вперед и долго и внимательно разглядывал пришельца.
- Это в самом деле Нам-Бок, - сказал он наконец, и женщины, поняв по его голосу, что сомнений больше нет, завыли от суеверного ужаса и отступили еще дальше.
Губы пришельца нерешительно раскрылись, и смуглый кадык задвигался, словно силясь вытолкнуть застревавшие слова.
- Ля-ля, это Нам-Бок! - бормотала Баск-Ва-Ван, заглядывая ему в лицо.
- Я всегда говорила, что Нам-Бок вернется.
- Да, Нам-Бок вернулся.
На этот раз говорил сам Нам-Бок; он перешагнул через борт и стоял одной ногой на суше, другой - на байдарке.
Опять его горло напряглось, и видно было, что он с трудом подыскивает забытые слова.
И когда он их наконец выговорил, они были странны на слух, и гортанные звуки сопровождались каким-то причмокиванием.
- Привет, о братья, - сказал он, - братья тех лет, когда я жил среди вас и попутный ветер еще не унес меня в море.