Он ступил на песок другой ногой, но Опи-Куон замахал на него руками.
- Ты умер, Нам-Бок, - сказал он.
Нам-Бок рассмеялся.
- Взгляни, какой я толстый.
- Мертвые не бывают толстыми, - согласился Опи-Куон.
- Ты хорошо упитан, но это странно.
Еще ни один человек, ушедший с береговым ветром, не возвращался по пятам лет.
- Я возвратился, - просто ответил Нам-Бок.
- Тогда, быть может, ты тень. Проходящая тень Нам-Бока, который был.
Тени возвращаются.
- Я голоден.
Тени не едят.
Но Опи-Куон был смущен и в мучительном сомнении провел рукой по лбу.
Нам-Бок тоже был смущен; он обводил глазами лица стоявших перед ним рыбаков и не видел в них привета.
Мужчины и женщины шепотом переговаривались между собой.
Дети робко жались за спины старших, а собаки, ощетинившись, скалили морды и подозрительно нюхали воздух.
- Я родила тебя, Нам-Бок, и кормила тебя грудью, когда ты был маленький, - жалостливо молвила Баск-Ва-Ван, подходя ближе. - И тень ты или не тень, я и теперь дам тебе поесть.
Нам-Бок шагнул было к ней, но испуганные и угрожающие возгласы заставили его остановиться.
Он сказал на непонятном языке что-то очень похожее на "о черт!" и добавил:
- Я человек, а не тень.
- Что можно знать, когда дело касается неведомого? - спросил Опи-Куон отчасти у самого себя, отчасти обращаясь к своим соплеменникам.
- Сейчас мы есть, но один вздох - и нас нет.
Это мы знаем, но мы не знаем, Нам-Бок ты или его тень?
Нам-Бок откашлялся и ответил так:
- В давно прошедшие времена, Опи-Куон, отец твоего отца ушел и возвратился по пятам лет.
И ему не отказали в месте у очага.
Говорили... - Он значительно помолчал, и все замерли, ожидая, что он скажет.
- Говорили, - повторил он внушительно, рассчитывая на эффект своих слов, - что Сипсип, его жена, принесла ему двух сыновей после его возвращения.
- Но он не вверялся береговому ветру, - возразил Опи-Куон.
- Он ушел в глубь суши, а это так уж положено, что по суше человек может ходить сколько угодно.
- Так же точно и по морю.
Но не в том дело.
Говорили... будто отец твоего отца рассказывал удивительные истории о том, что он видел.
- Да, он рассказывал удивительные истории.
- Мне тоже есть что порассказать, - хитро заявил Нам-Бок.
И, заметив колебания слушателей, добавил: - Я привез и подарки.
Он достал из своей лодки шаль дивной мягкости и окраски и набросил ее на плечи матери.
У женщин вырвался дружный вздох восхищения, а старая Баск-Ва-Ван стала щупать и гладить рукой яркую ткань, напевая от восторга, как ребенок.
- У него есть что рассказать, - пробормотал Кугах.
- И он привез подарки, - откликнулись женщины.
Опи-Куон видел, что его соплеменникам не терпится послушать чудесные рассказы, да и его самого разбирало любопытство.
- Улов был хороший, - сказал он рассудительно, - и жира у нас вдоволь.
Так пойдем, Нам-Бок, попируем.
Двое мужчин взвалили байдарку на плечи и понесли ее к костру.
Нам-Бок шел рядом с Опи-Куоном, прочие жители селения следовали за ними, и только несколько женщин задержались на минутку, чтобы любовно потрогать шаль.
Пока шел пир, разговору было мало, зато много любопытных взглядов украдкой было брошено на сына Баск-Ва-Ван.
Это стесняло его, но не потому, что он был скромного нрава, а потому, что вонь тюленьего жира лишила его аппетита; ему же во что бы то ни стало хотелось скрыть это обстоятельство.
- Ешь, ты голоден, - приказал Опи-Куон, и Нам-Бок, закрыв глаза, сунул руки в горшок с тухлой рыбой.
- Ля-ля, не стесняйся.
Тюленей эти годы было много, а сильные мужчины всегда голодны.