- Солнце показывает им дорогу.
- Но как?
- У старшины шхуны есть такая штука, через которую смотрят на солнце, и вот в полдень он берет ее, и смотрит, и заставляет солнце сойти с неба на край земли.
- Но это колдовство! - ошеломленный таким святотатством, закричал Опи-Куон.
Мужчины в ужасе подняли руки, женщины заголосили.
- Это гнусное колдовство!
Очень нехорошо отклонять великое солнце от его пути: оно прогоняет ночь и дает нам тюленей, лососину и тепло.
- Что из того, что это колдовство? - грубо спросил Нам-Бок.
- Я тоже смотрел сквозь эту вещь на солнце и заставлял солнце сходить с неба.
Сидевшие поблизости поспешно отодвинулись, и одна женщина накрыла лицо ребенка, лежавшего на руках, чтобы не упал на него взгляд Нам-Бока.
- Что же было на утро четвертого дня, когда шх... шх... шхуна погналась за тобой?
- У меня так мало оставалось сил, что я не мог уйти от нее.
И вот меня взяли на борт, влили в горло воду и дали хорошую пищу.
Братья мои, мы видели только двух белых людей.
А на шхуне люди все были белые, и было их столько, сколько у меня пальцев на руках и ногах.
И когда я увидел, что они добры, я осмелел и решил все запоминать, чтобы потом рассказать вам, что я видел.
И они научили меня своей работе, и кормили хорошей пищей, и отвели мне место для сна.
И мы день за днем плыли по морю, и каждый день старшина стаскивал солнце с неба и заставлял его говорить, где мы находимся.
И когда море бывало милостиво, мы охотились на котиков, и я очень удивлялся, потому что эти люди выбрасывали мясо и жир и оставляли себе только шкуры.
Опи-Куон скривил рот и готов уже был высмеять подобную расточительность, но Кугах толчком заставил его молчать.
- Потом наступило трудное время - солнце ушло и мороз стал больно жечь кожу; и тогда старшина повернул шхуну на юг.
Долгие дни мы плыли на юг и на восток, ни разу не увидав земли, и вот уже стали приближаться к селению, откуда все они были родом...
- Почем они знали, что приближаются? - спросил Опи-Куон, который больше не в силах был сдержать себя.
- Ведь земли не было видно.
Нам-Бок метнул на него яростный взгляд.
- Разве я не сказал, что старшина спускал солнце с неба?
Но Кугах успокоил Опи-Куона, и Нам-Бок продолжал:
- Так вот, я говорю, когда мы стали приближаться к тому селению, разразилась сильная буря, и в темноте мы были беспомощны, так как не знали, где находимся...
- Ты только что говорил, что старшина знал...
- Молчи, Опи-Куон!
Ты дурак и не понимаешь.
Я говорю, в темноте мы были беспомощны, и вдруг сквозь рев бури я услышал шум прибоя.
И тотчас мы обо что-то ударились, и я очутился в воде и поплыл.
Берег был скалистый, и скалы тянулись на много миль, и только в одном месте была узенькая песчаная полоска, но мне суждено было выбраться из бурунов.
Другие, должно быть, разбились о скалы, потому что ни одного из них не оказалось на берегу, кроме старшины, - я узнал его только по кольцу на пальце.
Когда наступил день и я убедился, что от шхуны ничего не осталось, я обратил свой взгляд на сушу и пошел в глубь ее, чтобы добыть себе пищу и увидеть человеческие лица.
Когда я подошел к жилью, то меня впустили и дали поесть, потому что белые люди добры, а я выучился говорить на их языке.
И дом, в который я попал, был больше, чем все дома, построенные нами, и больше тех, что до нас строили себе наши отцы.
- Велик же был этот дом, - сказал Кугах, скрывая свое недоверие под видом изумления.
- И на постройку его пошло много деревьев, в тон ему подхватил Опи-Куон.
- Этот дом - еще пустяки, - пренебрежительно пожал плечами Нам-Бок.
- Как наши дома малы по сравнению с ним, так этот дом был мал по сравнению с теми, что я увидел потом.
- А люди там тоже были большие?
- Нет, люди были, как ты и я, - отвечал Нам-Бок.
- Я срезал себе палку, чтобы удобно было ходить, и, помня, что я обо всем должен рассказать вам, братья, на каждого из живших в этом доме я сделал на своей палке по зарубке.
И я прожил там много дней и работал, и за это мне давали деньги, - и вы не знаете, что это такое, но это очень хорошая вещь.
Потом я ушел с этого места и отправился еще дальше.
По дороге я встречал много народа и стал делать на палке зарубки поменьше, чтобы всем хватило места.
И вдруг я увидел что-то совсем удивительное.
На земле передо мной лежала железная полоса толщиной в мою руку, а через широкий шаг от нее лежала другая железная полоса...