Кажется, я всегда попадаю в Италию только в мертвый сезон.
В августе и сентябре разве что остановлюсь проездом дня на два, чтобы еще разок взглянуть на милые мне по старой памяти места или картины.
В эту пору очень жарко, и жители Вечного города весь день слоняются взад и вперед по Корсо.
"Кафе национале" полным-полно, посетители часами сидят за столиками перед стаканом воды и пустой кофейной чашкой.
В Сикстинской капелле видишь белобрысых, обожженных солнцем немцев в шортах и рубашках с открытым воротом, которые прошагали по пыльным дорогам Италии с рюкзаками, а в соборе св. Петра - кучки усталых, но усердных паломников, прибывших из какой-нибудь далекой страны.
Они находятся на попечении священнослужителя и говорят на непонятных языках.
В отеле "Плаза" той порой прохладно и отдохновенно.
Холлы темны, тихи и просторны.
В гостиной в час вечернего чая только и сидят молодой щеголеватый офицер да женщина с прекрасными глазами, пьют холодный лимонад и негромко разговаривают с чисто итальянской неутомимой живостью.
Поднимаешься к себе в номер, читаешь, пишешь письма, через два часа опять спускаешься в гостиную, а они все еще разговаривают.
Перед обедом кое-кто заглядывает в бар, но в остальное время он пуст, и бармен на досуге рассказывает о своей матушке в Швейцарии и о своих похождениях в Нью-Йорке.
Вы с ним рассуждаете о жизни, о любви и о том, как подорожали спиртные напитки.
Вот и в этот раз отель оказался чуть не в полном моем распоряжении.
Провожая меня в номер, служащий сказал, будто все переполнено, но, когда я, приняв ванну и переодевшись, отправился вниз, лифтер, давний знакомец, сообщил что постояльцев сейчас всего человек десять.
Усталый после долгой поездки в жару по Италии, я решил мирно пообедать в отеле и лечь пораньше.
Когда я вошел в просторный, ярко освещенный ресторан, было уже поздно, но заняты оказались лишь три или четыре столика.
Я удовлетворенно огляделся.
Очень приятно, когда ты один в огромном и, однако, не совсем чужом городе, в большом, почти безлюдном отеле.
Чувствуешь себя восхитительно свободно.
Крылышки моей души радостно затрепетали.
Я помедлил минут десять у стойки и выпил мартини.
Спросил бутылку хорошего красного вина.
Ноги гудели от усталости, но все существо мое с ликованием встретило еду и напитки, и мне стало на редкость беззаботно и легко.
Я съел суп и рыбу и предался приятным мыслям.
На ум пришли обрывки диалога, и воображение пустилось весело играть действующими лицами романа, над которым я в ту пору работал.
Я попробовал на вкус одну фразу, она была лучше вина.
Я задумался о том, как трудно описать наружность человека, чтобы читатель увидел его таким же, каким его видишь сам.
Для меня это едва ли не труднее всего.
Что, в сущности, дает читателю, если описываешь лицо черточку за черточкой?
По-моему, ровно ничего.
И, однако, иные авторы выбирают какую-нибудь особенность, скажем, кривую усмешку или бегающие глазки, и подчеркивают ее, что, конечно, действует на читателя, но не решает задачу, а скорее запутывает.
Я поглядел по сторонам и задумался - как можно бы описать посетителей за другими столиками.
Какой-то человек сидел в одиночестве напротив меня, и, чтобы попрактиковаться, я спросил себя, как набросать его портрет.
Он высокий, худощавый и, что называется, долговязый.
На нем смокинг и крахмальная сорочка.
Лицо длинновато, блеклые глаза; волосы довольно светлые и волнистые, но уже редеют, отступают с висков, от чего лоб приобрел некоторое благородство.
Черты ничем не примечательные.
Рот и нос самые обыкновенные; лицо бритое; кожа от природы бледная, но сейчас покрыта загаром.
Судя по виду, человек интеллигентный, но, пожалуй, заурядный.
Похоже, какой-нибудь адвокат или университетский преподаватель, любитель играть в гольф.
Скорее всего, у него неплохой вкус, он начитан и, наверно, был бы очень приятным гостем на светском завтраке в Челси.
Но как, черт возьми, описать его в нескольких строчках, чтобы получился живой, интересный и верный портрет, не знаю, хоть убейте.
Может быть, лучше отбросить все остальное и подчеркнуть главное -впечатление какого-то утомленного достоинства.
Я задумчиво разглядывал этого человека.
И вдруг он подался вперед и чопорно, но учтиво кивнул мне.
У меня дурацкая привычка краснеть, когда я застигнут врасплох, и тут я почувствовал, как вспыхнули щеки.
Я даже испугался.
Надо ж было несколько минут глазеть на него, точно это не человек, а манекен.
Должно быть, он счел меня отъявленным нахалом.
Очень смущенный, я кивнул и отвел глаза.