Вода была теплая, потом они полежали на палубе, позагорали.
Яхта была просторная, удобная, роскошная.
Бетти всю ее показала гостю, в машинном отделении они увидели Альберта.
В замасленном комбинезоне он хлопотал у моторов, руки черные, лицо перепачкано смазкой.
- Что случилось, Альберт? - спросила Бетти.
Он встал, почтительно вытянулся перед ней.
- Ничего худого, миледи.
Просто гляжу, что да как.
- У Альберта только две страсти в жизни.
Одна - автомобиль, другая -эта яхта.
Правда, Альберт?
Она весело улыбнулась шоферу, и его довольно невыразительное лицо просияло.
Блеснули прекрасные белые зубы.
- Чистая правда, миледи.
- Знаете, он даже ночует на яхте.
Мы устроили для него на корме очень миленькую каюту.
Кэразерс легко свыкся со здешней жизнью.
Бетти купила это имение у некоего турецкого паши, сосланного на Родос султаном Абдул-Хамидом, и пристроила к живописному дому еще одно крыло.
А окружающую дом оливковую рощу превратила в причудливый сад.
Вырастила розмарин, лаванду и златоцветник, выписала из Англии ракитник, насадила розы, которыми славится Родос.
Весной, сказала она Кэразерсу, здесь сплошным ковром цветут анемоны.
Она показывала свои владения, делилась планами и задуманными нововведениями, а ему все время было не по себе.
- Вы говорите так, будто собираетесь остаться здесь на всю жизнь,-сказал он.
- Очень возможно,- с улыбкой ответила Бетти.
- Что за вздор!
В ваши-то годы!
- Мне уже под сорок, милый друг,- беспечно ответила она.
К удовольствию Кэразерса, оказалось, что повар у Бетти отменный, и приятно было по всем правилам приличия обедать с нею в великолепной столовой, мебель итальянской работы радовала глаз, за столом прислуживали греки - величественный дворецкий и два красивых, живописно одетых лакея.
Дом обставлен был с большим вкусом; в комнатах ничего лишнего, но каждая вещь превосходна.
Бетти жила на широкую ногу.
Назавтра после приезда Кэразерса к обеду явился губернатор острова с несколькими подчиненными, и тут она показала свое хозяйство во всем блеске.
Губернатор вступил в дом между двумя рядами ливрейных лакеев, блистательных в своих накрахмаленных юбках, расшитых куртках и бархатных фесках.
Чуть ли не почетный караул.
Кэразерсу эта пышность была по вкусу.
Обед проходил очень весело.
Бетти свободно болтала по-итальянски, Кэразерс говорил безупречно.
Молодые офицеры из свиты губернатора выглядели в своей форме заправскими франтами.
Они были необычайно внимательны к Бетти, она отвечала им дружеской непринужденностью.
И слегка поддразнивала.
После обеда завели граммофон, и она по очереди с ними танцевала.
Когда гости отбыли, Кэразерс спросил:
- Видно, все они в вас безумно влюблены?
- Не знаю.
Иногда мне намекают, что неплохо бы заключить союз, постоянный или не очень, но ничуть не обижаются, когда я с благодарностью отвергаю предложение.
Все это несерьезно.
Молодые поклонники слишком зелены, а те, что постарше, толстые и лысые.
Какие там чувства они ни питали к Бетти, Кэразерс ни минуты не верил, что она поставит себя в дурацкое положение ради какого-нибудь неродовитого итальянца.
Но дня через два случилось нечто странное.
Он был у себя, переодевался к обеду; за дверью в коридоре послышался мужской голос, Кэразерс не разобрал, что было сказано и на каком языке, но вдруг раздался смех Бетти.
Она чудесно смеялась, звонко, весело, как девчонка, так радостно, беззаботно, так заразительно.