- Ни за что.
- Вам нельзя дальше так жить.
Он произнес это со всей силой душевной муки, лицо его страдальчески исказилось.
Бетти ласково улыбнулась.
- Почему нет?
Не будьте ослом, Хэмфри.
Я вас обожаю, но все-таки вы старая баба.
--- Бетти.
Бетти.
Неужели она не понимает, что он хочет этого ради нее?
Не любовь заставила его заговорить, но истинно человеческая жалость и стыд.
Она встала.
- Не будьте таким надоедой, Хэмфри.
Идите-ка спать, вам ведь надо подняться ни свет ни заря.
Утром мы не увидимся.
Прощайте, всех вам благ.
Просто чудесно, что вы меня навестили.
Она расцеловала его в обе щеки.
Назавтра, когда Кэразерс спозаранку вышел из дому - в восемь ему надо было быть уже на пароходе, -его ждал Альберт с машиной.
На нем были парусиновые брюки, трикотажная нижняя рубашка и берет, какие носят баски.
Чемоданы лежали на заднем сиденье.
Кэразерс повернулся к дворецкому.
- Положите мои вещи рядом с шофером, - сказал он.
- Я сяду сзади.
Альберт промолчал.
Кэразерс сел, и машина тронулась.
Когда приехали в порт, к ним подбежали носильщики.
Альберт вышел из машины.
Кэразерс посмотрел на него с высоты своего роста.
- Вам незачем провожать меня на борт.
Я прекрасно справлюсь сам.
Вот ваши чаевые.
И он протянул бумажку в пять фунтов.
Альберт густо покраснел.
Застигнутый врасплох, он бы рад был отказаться, да не знал, как это сделать, и сказалась многолетняя привычка к подобострастию.
Может быть, он и сам не знал, как у него вырвалось:
- Благодарю вас, сэр.
Кэразерс сухо кивнул ему и пошел прочь.
Он заставил любовника Бетти сказать ему "сэр".
Как будто ударил ее с размаху по смеющимся губам и швырнул в лицо позорное слово.
И это наполнило его горьким удовлетворением.
Он пожал плечами, и я видел - даже эта маленькая победа теперь его не утешает.
Некоторое время мы молчали.
Мне сказать было нечего.
Потом Кэразерс снова заговорил:
- Понимаю, вам очень странно, что я вам все это рассказал.
Пусть так.
Знаете, мне уже все безразлично Чувство такое, как будто в мире не осталось никакой порядочности.
Бог свидетель, я не ревную.
Нельзя ревновать не любя, а любовь моя умерла.